Category: дети

Закон о шлепках пришёл с Запада. Как агитировали за него на Западе?

Очень просто.

Произвели заказное анкетирование садистов, осуждённых за убийство детей.
И садисты заявили, что да, им приходилось шлёпать детей.
Установили, что все садисты шлёпали детей.
И сделали вывод, что все, кто шлёпал детей, потенциальные садисты, которые кончат тем, что их убьют.
Если вовремя не защитить от них их детей.

Вот и вся статистика.
Для дураков прокатило.

Всё ещё хуже: большинство из них "Войну и мiр" даже не начинало читать.

70% учителей не прочли «Войну и мир» до конца


Всё ещё хуже: большинство из них "Войну и мiр" даже не начинало читать. Ограничились изложениями в христоматиях для школьников.

Исследование, проведенное среди учителей русского языка и литературы в Петербурге, продемонстрировало большие пробелы в их познаниях. Около 70% из них не читали роман «Война и мир» от начала и до конца. Об этом в кулуарах Международного культурного форума рассказала президент СПбГУ Людмила Вербицкая- «Росбалт».

«Выводы просто трагические. Потому что многие преподаватели русского языка и литературы в Петербурге не могли справиться с анкетами, с которыми справились дети. Я не знаю, как они учат школьников. Мне кажется, необходимо ввести особые правила приема в педагогические вузы. Пусть и говорят, что это нарушение демократии. Нам очень не хватает хороших учебников и преподавателей высокого качества»

Известный лингвист и филолог опровергла приписываемое ей высказывание о необходимости исключить из школьной программы романы Толстого и Достоевского.

«Опасности такого исключения нет. Все ссылаются на меня, но это чистая неправда. Я говорила только о том, что изучение романа „Война и мир“ в школе — это очень непростая вещь. Вы знаете, что 70% преподавателей даже не прочли эту книгу от начала и до конца, а учат детей. Ребенок не может понять всю глубину этого блестящего философского романа. Дети обращают внимание только на то, кто там кого полюбил и что там было на балконе. Возможно, стоит изучать другие произведения Льва Толстого. Правда, мне говорят, что тогда дети вообще никогда в жизни не откроют этот роман и не прочтут. Наверное, можно тогда отдельные сцены оттуда брать. Но я не говорила, что „Войну и мир“ стоит заменить изучением Библии»


Я тоже считаю, что Война и мир для школьников рановато. Лучше бы изучали "Казаки" и "Хаджи Мурат".

Но дело не только в литературе. Но как ни странно даже и в географии. Училки не умеют пользоваться ГуглМапс и даже найти свой дом в нём. В отличие от многих детей.
Мои очень любят сидеть в ГуглМапс.

Ещё училки взяли блядскую моду ставить двойки, не разделяя поведение и знания.
И на что я должен пенять детям? Что не учился или то, что на уроке болтал?
Разные, между прочим, подходы. Но некоторым дипломированным педагогам это трудно понять.
Для училок это всё равно: раз плохо себя вёл, значит заведомо не мог усвоить материал. Два бала!


А я уверен, что дети могут себя вести плохо и потому, что им не интересно примитивное изложение на пальцах того, что они видели в том же ГуглМапсе и в многочисленных научных сериалах по телеканалам. Которые, по крайней мере мои дети, очень любят смотреть.
Ну что училка может рассказать детям на пальцах про Антарктиду после просмотра ими часового сериала ВВС?

Мало того, что школа за четверть века страшно деградировала от того, что единую концепцию образования и воспитания заменили на концепцию "оказания образовательных услуг населению". Так ещё и методы преподавания катастрофически отстали от прогресса. Какие уж тут услуги? Явно не соответствующие качеству.

Кстати: новый министр Васильева пока не очаровывает.
Она сделала несколько громких фраз в порядке самопиара и затихла, сияя лицом в телевизор, довольная собой.


Пока все школьные регламенты остаются неизменными. Педагогов никто не воспитывает.
И пока не видно, чтобы кто то собирался это делать.
Посмотрев на нынешних педагогов (а я близко видел уже три поколения оных) утверждаю: дети нуждаются именно в воспитании. Но для этого надо воспитать прежде всего самих педагогов.
По крайней мере, надо начать.

Воспитание в принципе неустранимо. Не воспитываешь ты, значит воспитывает кто то другой.
И уж что получилось на выходе, то и получилось.
А у современных училок получается только обваинять всех, кроме самих себя и членов своего клана в неправильном воспитании.


Да и то не очень хорошо получается. Общей культуры и эрудиции не хватает на что нибудь кроме шаблонных фраз в адрес родителей и друзей детей.

Работарговля в мире никуда не делась. Сейчас в век механизации особо котируются дети.

“У них очень жестко все с налогами. Огромные изъятия. До 60 процентов подоходный. И вот с детыми ты регистрируешься в налоговой службе по форме 501 (с) - некоммерческая организация и после этого не только не платишь вообще ничего, но еще и оформляешь возвраты от государства - за бензин, оргтехнику и пр.

А теперь представьте, что стоимость 1 проданного ребенка - 25-50 тысяч долларов и после никаких налогов, все в карман. А если вместе с детьми ты занимаешься еще чем-нибудь параллельно???? и тоже не платишь ничего!!!! То есть, они берут наших детей - инвалидов/не инвалидов неважно, оформляют новый налоговый статус и требуют, чтобы дети себя вели, как животные - смирно.

Но больные дети - не животные, они могут мочиться ночью, кричать, им страшно или просто захотелось поплакать.
Купивших их американцев это бесит. И они начинают детей резать, ставить на горох, просто бить или подвергать другим пыткам, о которых рассказано
в этом документальном фильме о судьбе проданных русских сирот. Логика простая - "я тебя купил, а ты, гад, мне доставляешь проблемы".
.

Автор ещё не всё знает. В США много разных пособий на детей. Больных и здоровых. Зависит от штата. Поэтому в сумме выгоды от ребёнка достигают вполне заметных величин. Это тоже может служить стимулом к усыновлению сирот американцами.

Это ещё не считая выгоды от эксплуатации бесплатного детского труда мелкими предпринимателями.

Ну и это ещё не всё. По телевизору показывали (есть частично и по ссылке) детского психолога из США, который рассказал последние новости из американской психологии. Недавно светила амерпсихологии установили, что и сиротство, и усыновление для ребёнка это шок. И поэтому вывести из этого шока его можно только ещё большим шоком. Типа, клин клином вышибают.
Тоесть, если ребёнок слишком активен, это болезнь. Следствие его сиротства или усыновления. Для борьбы с гиперактивностью ребёнка надо связать. В фильме показывают как бьющегося в истерике ребёнка закатывают с головой в ковёр.

Если ребёнок не ест, это от шока. Надо сделать так, чтобы он захотел есть. А для этого запереть его голодным в подвал на 2-3 дня.
Если ребёнок не воспринимает усыновителей, надо его связать и как бревно положить на стол, а потом в кровать рядом с усыновителями и таскать с собой как барана. Неделю. Чтобы привык и полюбил.
Ну и так далее.

Наиболее впечатляет в фильме холодный садизм на лице взрослых экзекуторов над бьющимися в истерике ребёнком.
Не все усыновители холодные садисты. Некоторые из них наверное любят детей. Но эта теория в устах умелого адвоката вполне может послужить в суде оправданиям садистам.
Возможно, именно это и объясняет множество смешных приговоров садистам русских детей в амерсудах.

Ну, а глупых родителей, представляющих детей по рекламным роликам: “ласковый ребёнок кротко играет на руках у счастливых родителей” эта теория, вполне может подвигнуть на садистские издевательства над приёмным ребёнком из лучших побуждений. Для его же пользы.

Это я к вопросу о счастье сирот жить в богатой амер.семье в стране - цитадели всех прав и свобод, вместо детского дома в России.

Полезная программа Time Boss. Рекомендую. Защищает ребёнка от игромании и комп от дурака.

Дружественный интерфейс на руском. Оперативный ответ от разработчиков на вопросы пользователей.
Я вот давеча написал им вопрос:

> У вашей проги Time Boss есть уязвимое место. Чтобы убрать Time Boss
> Просто надо переустанавливает по чистому Вин 10 с помощью *параметры
> виндовс>обновление и безопасность>восстановление>Вернуть компьютер в
> исходное состояние>начать>удалить все личные файлы, приложения и
> параметры.* (В десятке есть такая возможность переустановить с нуля
> без дистрибутива)


Ответили:

После установки ТБ, ребенку надо отключить доступ к настройкам Windows.
Для этого в ТБ, для ребенка, активируйте галочку
"Отключить параметры Windows"
(ТБ->Конфигуратор->РЕБЕНОК->Системные ограничения).


Так и сделал - помогло. Там многое ещё что можно отключить. Или включить. Отключение компа по графику и по общему времени за компом, изменения реестра, служб, инсталляцию программ и пр.






Много полезного о программе есть здесь:
http://nicekit.ru/parental-control/tbfaq.php

Возможно Вас заинтересует версия Time Boss для Android:
https://play.google.com/store/apps/details?id=com.nicekit.android.timeboss

Чиновник и дети несовместимы.

Где то в 60х годах студенты одного из московских ВУЗов создали детский лагерь для судимых подростков. Бесплатно. на чистом энтузиазме. На еду дали спонсоры и профсоюз.

Собрали с помощью милиции криминальных подростков и отправили в лагерь.

Первый сезон прошло всё хорошо. Подростки жарили картошку на костре, ходили в походы, помогали колхозникам.
Потом понаехали прокуроры и тётки из обкомов.
И выставили целый список замечаний.

Дети бесконтрольно жгут костры, подвергая себя опасности.

Дети спят в палатках, а не в благоустроеных домах. Подвергая себя опасности простуды.

Студенты не имеют диплома воспитателей.

И самое главное: дети не ходят стоем, не поют патриотических песен, и не носят красные галстуки.
Где патриотическое вспитание, я вас спрашиваю!?

Им говорили: "Помилуйте! Какие галстуки? У некоторых деток по две судимости. В том числе и за убийства. Хорошо уже, что они оторвались от криминальной среды, живут нормальной жизью и радуются жизни и всё это бесплатно!".

"Нет! - отвечали тётки. -  не положено! Есть инструкция ЦК ВЛКСМ, утверждёння правительством!"
Лагерь закрыли. Студентов и детей разогнали.
Чем и кончилось.

К чему я всё это? А к тому, что у тех обкомовских тёток выросли детки и внучата и теперь они тем же методом гробят детский отдых.
Тревожная информация: под борьбу за безопасность детского отдыха его принялись уничтожать

Кафка отдыхает.

Писал адвокат по семейным делам и усыновлениям.

Борьба с привидением

…или, вот, закончили на прошлой неделе долгое дело мальчика Алеши (все имена, как обычно, изменены).

Алёша родился… Впрочем, неизвестно, где и как он родился, потому, что свидетельство о рождении ему дали в доме ребенка. Пошла сотрудница дома ребенка в ЗАГС и выписала ему свидетельство о рождении. И стал он не просто мальчик Алёша, а Соловьёв Алексей Михайлович. Почему так?

Объясняю. Соловьёва — это имя матери (так она записалась в роддоме), Алёша — так она назвала своего ребенка, а Михайлович… Ну, вот как-то так, Михайлович и всё.  В свидетельстве о рождении Михайловича вместо папы — прочерки, а вот мама записана во всей красе: Соловьева Анна Михайловна (может быть, потому и Михайлович).

Не исполнилось малышу и восьми месяцев, как нашлась ребенку семья. Но нет, говорят, усыновлять нельзя — мама «не лишена родительских прав» (кто? зачем?!), а вот под опеку — берите. Взяли. Но, говорят новые родители, усыновить бы неплохо бы. И не Алёша он вовсе никакой, а Александр, и отчество должно быть — Николаевич. Ну и фамилия — вовсе не Соловьёв, а вполне себе знаменито-генеральская — Сержантов, например.

Ну, что делать, давайте разбираться.

Мама ребенка оставила, когда тому не было и двух месяцев. Оставила на попечения сожителя, который буквально на второй день принес ребенка в милицию. И там всё и написал в заявлении, мол, мать, Анна, мол, оставила, Алёшу. Документов у Алёши было ровно ни одного. И фамилию мамы сожитель не запомнил. Не первая у него такая «мама» была, что уж тут запоминать…

Начали искать… Ох, как же мне нравятся в таком случае поиски. Вот принесли ребенка, который даже «мама» не говорит, и давай придумывать, кто же у него мама. При этом используется прекрасный надежный источник — сожитель с его показаниями о маме Ане…

Но — нашли. Что-то нашли, в ближайшем же роддоме была какая-то роженица без документов (!), которая записалась Соловьёвой и родила мальчика, вроде бы в подходящее время. Смешали все документы вместе и, вместо того, чтобы записать ребенка неизвестным, вписали ему, какую уж нашли, биографию…

При этом, ну какие доказательства того, что эта Соловьёва — именно его мама? Какие доказательства, что этот малыш  — действительно Алёша? Никаких. Просто совпало имя и примерно возраст. Прекрасно, да?

И вот, ребенок отправляется под опеку к Сержантовым, а опека начинает «искать мамочку». Надо сказать, что найти в большой стране России маму Соловьёву Анну Михайловну — дело непростое. Во-первых, человека с такими данными в Москве не зарегистрировано (вернее, зарегистрировано, но трехлетки и бабушки за 80-т как-то на роль мамы не тянут…). По адресу, который указала мама (Пенза, Коммунистическая улица, 34 квартира 1) находится… Пенсионный фонд, а вовсе никакие не квартиры… То есть, очевидно, что мама не хотела, чтоб её нашли. И фамилия, скорее всего, выдумана, и точно выдуман адрес.

И что, это кого-то останавливает? Ничуть. Опека продолжает «искать маму», писать запросы в пензенскую опеку, в адресное бюро по Пензе, может там найдётся эта самая Соловьёва…

Нет-нет, какое там усыновлять, надо маму найти! А потом — найдя — лишить родительских прав, а там, через полгода — уже и усыновлять.

В общем, вместо того, чтобы просто найти семью, сразу Сержантовым стать, ребенок год (!) был под опекой, пока через суд мы доказывали, что мама — не мама, а фантом, привидение. Четыре заседания суда, запросы, свидетели, бумажки…

И лишь затем в Б-м районном суде города Москвы вынесли решение: усыновить, присвоить фамилию Сержантов, имя — Александр, ну и отчество, по папе — Николаевич.

Надо сказать, что удивительным образом повела себя опека, они были… против! (Я не удивляюсь. Именно опека торгует детьми. Особенно выгодно торговать здоровыми грудничками. После их доведения до нужного покупателю возраста. А тут такой облом! Суды. Кто не знает: из под опеки ребёнка забрать легко – росчерком пера, чтобы отдать на усыновление. А вот усыновлённого забрать практически не возможно.) Они все «искали мамочку». А вот дом ребенка (чей сотрудник не должен был, конечно, вписывать эту придуманную Соловьёву как мать) — они сразу все поняли, сотрудника призвали к ответу, и со справками помогали и вообще, душевно отнеслись.

Что удивительно: обычно дом ребенка с трудом расстается с ребенком, это для них, как минимум, работа на будущее, они — были рады помочь семье и ребенку, а вот опека…

(Дом ребёнка детьми не торгует. Поэтому. А их работа от них не уйдёт. Зарплата от уменьшения количества детей в доме ребёнка не страдает. Кстати, у них там весьма не плохая зарплата. У нас у нянечки в доме ребёнка больше 30000 в месяц при работе  сутки через двое. Тоесть более 3000 в день с возможностью дополнительной подработки в свои выходные)

К слову, в Москве с опеками происходит что-то не очень понятное. Часть органов опеки передали под департамент соцзащиты, часть — оставили в муниципальной вольнице (переименовав муниципалитеты в администрации). И что с этим всем хозяйством делать — никто не разберёт.

Мне вообще кажется иногда, что никто и не знает, куда и зачем всё это реформируется. А хотелось бы, чтоб хоть кто-нибудь это знал… Желательно, хоть в какой-то степени подробности.

А почему вы до сих пор не отдали ребёнка в балетную школу!?

Поднимая ноги к ушам

Мыши и привидения: кого и как выпускают балетные школы

Студентка разминается перед экзаменом по классическому танцу в Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой в Санкт-Петербурге
Студентка разминается перед экзаменом по классическому танцу в Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой в Санкт-Петербурге
Фото: Сергей Ермохин / РИА Новости

Июнь – месяц балетного будущего. В июне проходят вступительные экзамены в балетные школы, и в этом же месяце выпускники этих школ в первый раз выходят на сцены знаменитых театров. Надежды, нервы, слезы и триумфы — все смешано в эти дни. Дипломированные специалисты из московской школы уже оттанцевали на сцене Большого; петербургские выпускники сейчас танцуют в Мариинке, а 22 июня приедут выступать на сцене Кремлевского дворца. С чего все начиналось и что будет дальше?

Мамин бюст, врачи и идеалы

На вступительных в петербургскую Академию Русского Балета очередь тянется вдоль здания школы — в этом году сделать своих детей артистами захотели двести с лишним мам. Малышню (в первый балетный класс поступают десятилетки) группами приглашают в классы на просмотр, родителей в здание Академии не пускают — они толкутся на улице, сидят в машинах, жадно слушают легенды «ветеранов» (как нынешних прима-балерин не принимали в первый год, но они все равно добивались своего) и накручивают себя. Вступительные испытания проходят в три дня — на них педагоги определяют физическую пригодность ребенка к классическим танцам (выворотность, пропорции, и хорошо бы понять, все ли в семье у девочки такие худышки, или, наоборот, к 15 она достигнет кустодиевских размеров) и артистические задатки, а врачи пытаются понять, выдержит ли эту рабочую жизнь позвоночник ребенка, сердце и другие не менее важные органы. После трехдневных мучений к зачислению рекомендуют 18 девочек и 18 мальчиков — и понятно, что на выпуске их будет много меньше. Кто-то из провинциалов не выдержит вдали от дома (у академии уютный интернат в том же самом здании, но быть студентом в 10-11 лет — совсем не то же самое, что в вольные 18), кто-то не потянет физически, — но сейчас у всех девчонок горят глаза («Я буду как Лопаткина!» — гордая высокая девочка; «А я как Вишнева!» — темноглазая кроха, что секунды не может постоять спокойно), а мальчишки посматривают на мам снисходительно — вот видишь, а ты волновалась!





Бьет — значит любит

В балетных школах не бывает детей, которые хотели бы, чтобы учителя их не замечали. Ну вот как бывает в школе общеобразовательной: я сижу тихо и тебе не мешаю, ты, Марья Ивановна, только ко мне не приставай. Если ученику в классе педагог не делает замечаний — значит, ему все равно, что из ребенка выйдет, значит, перспектив не видно. Тут и ученик переживает, и родители. А вот если жучит, ругается, обзывает — значит, волнуется за тебя, хочет, чтобы ты стал(а) лучше. Поскольку работа идет с телом — то и ругательства в основном имеют отношения к физиологии. И «корова» — это еще нежное и мягкое прозвище.

Ущипнуть за мышцу, что выпирает в ненужном месте, эффективнее, чем сто раз повторять ребенку, что ее надо убрать, и да, случаются синяки. Двадцать раз обозвать девчонку, вдруг начавшую набирать вес, чтобы она строже следила за собой, — гуманнее, чем потом смотреть, как ее отчислят за потерю формы. А ведь отчислят — и это тоже будет акт гуманности, но уже по отношению к мальчикам: если в старших классах девица набирает более 50 килограммов, ее не допускают к занятиям в дуэте, чтобы парни не сорвали спину. И во всех российских балетных школах педагоги одновременно следят за тем, чтобы их подопечные не выходили за рамки нормы и за тем, чтобы они все-таки что-то ели. Девчонки же способны заморить себя до веса комара — и на госэкзаменах можно встретить танцовщицу весом 37 килограммов при росте 165 сантиметров. Поэтому никто не удивляется в школьном буфете, если девочка-подросток приходит туда под конвоем педагогини, которая следит, чтобы та положила хоть одну ложку сахара в стакан чая, которым собирается пообедать.

Нельзя ли так же заботиться о детях, но при этом не мучить их? — спросит любой сторонний человек. В теории — да, можно, наверное. На практике — ничего не выходит. Так уж придумано это искусство, что предъявляет к артистам жесткие физиологические требования. В Штатах уже случались судебные процессы, когда родители судились с педагогами, советовавшими их чадам сбросить вес. Облик американского балета из-за этого не изменился. Когда-нибудь это искусство исчезнет совсем — будет признано бесчеловечным, общественность начнет давить на государство, чтобы эту забаву признали незаконной — как сейчас общественность давит на любителей и организаторов боев без правил и фанатов корриды. Но мы с вами, к счастью, до этого не доживем.





Жизнь у станка. Иерархия

В прямоугольнике балетного класса, в котором начинается день каждого ученика и каждого артиста, одна из длинных сторон занята зеркалом, вдоль трех других стен стоят «станки» — палки, за которые танцующий народ держится руками, элегантно шаркая мысками ног по полу, разрабатывая мышцы. У центральной палки — лучшие ученики класса или лучшие солисты театра; на боковых палках — те, у кого дела с танцами обстоят чуть похуже. Передвижения здесь — как землетрясение; попасть с боковой палки на центральную — успех покруче олимпийской медали, изгнание на боковую палку — жизненная катастрофа. Так с первых же дней закладывается идея соревнования и иерархии: в театре иерархия прописывается еще жестче. То есть в трудовой книжке бывает записано «артист балета» или «солист балета», в реальности же ступенек и отличий больше.

После окончания школы человек попадает в кордебалет — corps de ballet по французски, «тело балета». Крестьяне и привидения, мыши и лебеди — та масса, что должна казаться единой, действовать одновременно и одновременно дышать — потому и «тело». Из кордебалета — путь в корифеи, это следующая ступенька. Небалетный человек привык к тому, что «корифей» — это большой мастер, в балете же это всего лишь крохотный шажок вверх по служебной лестнице. Далее — вторые солисты, первые солисты, ведущие солисты, и, наконец, балерины и премьеры. То есть балерина — это не любая девочка в пачке, это только та артистка, что исполняет главные роли. (В позапрошлом веке, случалось, балерина в театре бывала одна; сейчас, в зависимости от масштаба театра и репертуара, бывает от трех до десяти). В России продвижение в карьере — дело закрытое: в какой-то момент начальство объявляет, что госпожа Иванова становится первой солисткой, и все! В Парижской опере — главном балетном театре мира — открытый конкурс и каждый может судить, насколько справедливо продвижение. (Только в ранг «этуали» — «звезда» там официальное звание — артист возводится после сверхудачного спектакля волей руководителя труппы). Всю эту иерархию юный артист видит ежедневно и встраивается в нее — ну и, конечно, старается пробежать карьерную лестницу побыстрее.

Повесть о двух городах

Академия русского балета в Петербурге (по-прежнему называемая всем балетным миром Вагановским училищем, в честь знаменитого педагога Агриппины Вагановой) — самая старая балетная школа в России. Она существует с 1738 года, со времен Анны Иоанновны (детей тогда учили прямо в Зимнем дворце). Московская государственная академия хореографии (также всем миром называемая МАХУ — со времен, когда она была еще училищем) возникла несколько позже — в 1773-м, как «Классы театрального танцевания». Петербургские и московские балетные всегда ревниво относились к школам и театрам друг друга — и сейчас продолжают пристально друг друга изучать. Петербуржцы считают, что москвички недостаточно выучены как классические танцовщицы (надо сказать «ну, разве это руки» — и вздохнуть; подразумевается, что руки двигаются недостаточно плавно), москвичи — что питерцам не хватает темперамента («они испанским танцам у эскимосов учатся, наверное»). Николай Цискаридзе — нынешний ректор петербургской Академии, выпускник московской школы (легендарного класса «изготовителя принцев» Петра Пестова), в Большом театре занимался с великими балеринами, переехавшими из Петербурга в Москву, — с Галиной Улановой и Мариной Семеновой и считает, что радикальных различий в школах нет, это все одна русская школа.

Возможно, ему виднее — но год за годом Большой театр старается утаскивать из петербургской Академии лучших выпускниц (к досаде Мариинского театра); вот и в этом году, по слухам, лучшей девушке в выпуске сделано предложение, от которого она вряд ли сможет отказаться. Московскую выпускницу же за последние 30 лет лишь однажды позвали в Мариинку — но тогда Полина Семионова пренебрегла всеми нашими театрами и отправилась делать звездную карьеру в Германию. При этом каждому выпускнику московской и петербургской балетной школы с вероятностью 100 процентов удастся найти работу в Европе и в Штатах — качество по-прежнему гарантировано. Понятно, что отнюдь не все выпускники, не попавшие в главные театры страны, отправляются за границу — во-первых, многие мечтают о сугубо классическом репертуаре (а европейские компании, особенно маленькие, редко ставят классику), а во-вторых, многие до сих пор боятся краткосрочных контрактов. Но сама эта возможность уехать, если здесь не удается получить желаемое место, открывает молодым артистам мир — и работает против провинциальных театров, что в советские времена поддерживали уровень за счет отправляющихся туда столичных кадров. Кто-то из этих театров так горюет, что призывает запретить выезд за рубеж выпускникам, получившим образование за государственный счет; кто-то просто создает училища в своем городе.





Вчера, сегодня, завтра

Если взглянуть на старинные записи, не всегда можно понять, чем же так восхищались современники выдающихся артистов прошлого: техника так прыгнула вперед, что давний балет кажется не слишком виртуозным и смешным. При всем уважении к Улановой — она остается в истории; лишь Плисецкая выпрыгивает из 40-х, прорывая время и приземляясь в настоящем. Ее танец, прямо скажем, не каждая сегодняшняя юная прима сможет повторить. Но собственно, это самое настоящее Плисецкая и сотворила, устроив техническую революцию, — как в Европе на сорок лет позже сотворила революцию французская прима Сильви Гиллем. «Вертикальными шпагатами» a-ля Сильви заболели все — и сейчас, если вы увидите, как чинная принцесса на сцене поднимает ноги к ушам, знайте: так выглядит XXI век в классическом балете. Правда, мода меняется — и сейчас в моде обращения к старинным спектаклям, реконструкции и стилизации, где постановщики стараются уговорить танцовщиц играть в балет XIX века, где можно было поднять ножку на 45 градусов — и тем отправить в обморок самых впечатлительных джентльменов в зале.

Но «аутентичные» сражения и, наоборот, сражения за сверхтехнологичный авангардистский балет идут в театрах; школы же должны просто учить детей, готовя их ко всему — к конкуренции, к успехам, переживанию провалов, честной службе в последнем ряду кордебалета и художественным прорывам, что вдруг сотворяют новенькие хореографы. Они и готовят. В июне выпустили. В июне набрали. Отважным младенцам и молодым артистам — успехов.

"Они сидят на шее у государства, не служат в армии и плодятся как кролики".

Легко ли быть «черным»

Как живут ультраортодоксальные евреи в Израиле

An Ultra-Orthodox Jew attends a prayer as he and others gather in the religious neighborhood of Mea Shearim to protest against summer events organized by the city council, Jerusalem
Фото: Bernat Armangue / AP

В Израиле ненавидят «черных» больше, чем где-либо. Речь не о цвете кожи, а о черных шляпах, лапсердаках, халатах и пейсах. Сами они определяют себя как харедим — «богобоязненные». Другие называют их ультраортодоксами. Говорят, что они сидят на шее у государства, не служат в армии и плодятся как кролики. Все ли так, как говорят?

Больше не экзотика

Когда я оказался впервые в Израиле в 2000 году, будучи студентом, мы с компанией решили посетить очень интересный иерусалимский квартал — Меа Шеарим. Рассказывали, что там живут ультраортодоксальные евреи, которые ходят в старомодных одеждах, а по субботам не пускают в этот район транспорт. При входе в квартал на иврите, английском и очень кривом русском было написано обращение к туристам с призывом не нарушать покой этой части города и заходить туда только скромно одетыми. Квартал и его жители в черно-белой одежде показались нам исключительно мрачными и неприветливыми. Спустя несколько лет, когда я снова оказался в Иерусалиме, я обнаружил, что Меа Шеарим потерял уникальность и экзотичность. Не потому, что его жители изменились. Просто шляпы, пейсы, халаты и лапсердаки распространились по всему городу. Перегораживать по субботам дороги, чтобы по ним не ездили автомобили, стали и во многих других кварталах города.

Светские иерусалимцы жаловались, что город «чернеет». Через какое-то время «почернел» я сам. И хотя я порой позволяю себе ходить в джинсах, а в моем гардеробе есть рубашки не только белого цвета, тем не менее об этом странном обществе я скорее могу сказать «мы», нежели «они».

Поначалу кажется, что все одеты в униформу, на самом деле здесь множество движений, течений, направлений, религиозных групп и так далее. И у каждой группы «униформа» своя. Дресс-код — важнейшая составляющая израильской жизни. Это касается не только харедим, но их — в особенности. «Толдот Аарон» — в полосатых халатах, вижницкие хасиды — в круглых шляпах, литваки — в итальянских костюмах и шляпах борсалино… Кто есть кто — сразу видно по одежде. Живут, как правило, тоже компактно. Чисто «харедными» населенными пунктами считаются Бней-Брак, Бейтар-Илит, Кирьят-Сефер. В других местах возникают и растут «черные» кварталы.

«Ты из России? Да ладно! Ведь русские нерелигиозны, они реалисты», — не верит татуированный длинноволосый таксист. Раньше это было действительно так. Теперь же есть целые кварталы, населенные преимущественно «русскими» харедим. Самый известный — иерусалимский район Рамот.




Коммунизм без ТВ

Бабушка прислала из Питера внуку в Бейтар разноцветную толстовку с суперменом. «Бабуль, спасибо, конечно, большое, только меня за такую кофту из хедера выгонят», — говорит 10-летний Йоси. Школа — самый эффективный инструмент общественного воздействия. Формально тебя не заставляют выполнять неписанные правила общины, но если ты им не следуешь — на твоих детей начинают косо смотреть другие родители: «А безопасно ли с ними общаться нашим детям? А не научат ли они чему плохому? А не перевести ли моих в другую школу, с более строгими правилами?» В этих условиях директору школы проще «попросить» того, кто выбивается из общей массы, чем успокаивать встревоженных родителей.

Дети харедим одеты весьма скромно. Младшие донашивают вещи за старшими. Нередко можно увидеть разновозрастных детей, одетых в вещи одинаковой расцветки, — это дети из одной семьи. Они не смотрят кино и мультфильмов, не играют в компьютерные игры. Телевизор в этом обществе строго запрещен и считается наиболее «токсичным» предметом светского мира. Если он появится дома, это будет означать автоматическое исключение детей из школы, а с обладателем голубого экрана просто не будут общаться. В особо строгих общинах также идет война против интернета и смартфонов. Но здесь все сложнее: эти «блага цивилизации» многим необходимы для работы. Те, кто не могут без них обойтись, часто устанавливают «кошерный интернет», в котором заблокированы все сайты с нескромными картинками.

Несмотря на все это «мракобесие», многие харедим активно работают в хай-теке. Как же такое возможно, если в их школах преподают почти исключительно религиозные предметы, а в светских школах они не учатся? Знания добираются на специальных курсах. Причем программу, которую на обычных курсах проходят за три месяца, харедим осваивают за две-три недели. Привычка решать нестандартные задачи, смотреть на проблему с разных точек зрения вырабатываются в процессе изучения Талмуда. В отличие от многих конфессий, стимулирующих «простую, бесхитростную веру», еврейская религия не только не преследует, но, напротив, поощряет каверзные вопросы, дискуссии и проверку утверждений логикой. Талмуд именно из этого и состоит. Известны случаи, когда большие мудрецы Торы просто гнали со своих уроков тех учеников, которые не задавали вопросов и были со всем согласны.




Изучение Торы — главная ценность в мире харедим. Твой вес в этом обществе определяется не размером счета в банке, а тем, насколько ты продвинут в знании Талмуда. Например, юноша, все время посвящающий учебе и живущий на очень скромную стипендию йешивы, — более завидный жених, чем тот, кто работает и, соответственно, лучше обеспечен. Довольно распространенная ситуация, когда в семье зарабатывает жена, а муж все время учится в коллеле (учебном заведении для женатых мужчин).

Здесь принято помогать друг другу. Если тебе не с кем оставить детей — за ними присмотрят соседи, если не хватает посуды, одежды, техники — поделятся, одолжат, подарят, в конце концов. Существует огромное количество «гмахов» — мини-фондов бесплатного проката вещей. Организуют их люди сами. Ящики с вещами, которые можно взять, попользоваться и вернуть на место, стоят прямо на улицах. Есть и денежные «гмахи», где можно взять в долг без процента (одалживать под проценты евреям запрещает Тора). Только ежемесячные выплаты будут довольно большие по сравнению с банковскими. С другой стороны, тем же соседям есть дело до твоей личной жизни — вплоть до того, какого цвета твои ботинки и в каких колготках ходит твоя жена. За дресс-кодом следят очень строго.

Есть ли те, кто уходят из этого зарегулированного множеством правил общества? Есть, но их немного. Цахи, принадлежавший к гурским хасидам, пытался оставить религию и стать простым светским израильтянином. Родители не отвернулись от него и поддерживали связь. Через какое-то время он вернулся к образу жизни «соблюдающего» еврея. Правда, после отхода от религии он не мог жениться на девушке из своей общины — и теперь женат на репатриантке из России (религиозной, разумеется). Хотя свадьбу они справляли в его общине, поселились среди более либеральных хабадников.

Перечеркнутый Герцль

Мой раввин живет в Бней-Браке на улице рава Шаха. Улица названа в честь великого раввина, который родился в 1894 году в Литве, входившей тогда в Российскую империю, а умер в 2001-м здесь, в Бней-Браке. Когда-то улица носила имя основателя Всемирной сионистской организации Теодора Герцля, но жители добились переименования. На некоторых домах до сих пор висят таблички со старым названием, перечеркнутым наискосок. Это своего рода протест: «Мы не признаем вашей идеологии и ваших кумиров!», «Не хотим вашего Герцля!»

Большинство харедим относятся к Государству Израиль и идеям сионизма скептически, настороженно, а иногда и враждебно. Дело не только в том, что Герцль писал, что призвал бы евреев креститься, если бы это избавило их от преследований. И даже не в том, что основатели государства были нерелигиозными людьми левых взглядов. Главная причина в том, что с точки зрения многих религиозных авторитетов избавление, которого евреи давно ждут, придет только с восстановлением Иерусалимского Храма. Сам Творец отправил евреев в изгнание, и Он же должен их вернуть. Только когда придет Машиах — царь-избавитель, тогда и будет создано не просто еврейское государство, устроенное по законам Торы, но царство справедливости во всем мире. А сионистский эксперимент — это самоуправство.

Особо непримиримые к сионизму течения (например, сатмарские хасиды) отказываются от полагающихся им льгот и пособий, не желая ничего принимать от «неправильного» государства. Следует, однако, заметить, что те харедим, которые любят устраивать демонстрации перед камерами с палестинскими флагами, в среде самих же харедим считаются отщепенцами. Одно дело — не признавать государство, совсем другое — поддерживать убийц.

Впрочем, не все «соблюдающие» евреи отрицают идею государства. Есть так называемые религиозные сионисты. Они не ходят в черно-белом, носят вязаные кипы и считают, что раз Всевышний позволил государству появиться — значит, так и должно быть, и это первый шаг к избавлению. А «откошеровать» это государство — уже наша задача. «Вязаные» относятся к Герцлю и основателям современного Израиля благосклонно, несмотря на то, что те были абсолютно светскими людьми. С харедим «вязаные кипы» тоже не очень ладят. Основная претензия к «черным» — отношение к службе в армии.

Дезертиры

«Под ружье пейсатых дармоедов!» — такое звучит регулярно. Этот вопрос часто ставится на выборах, политики зарабатывают очки на обещаниях заставить наконец-то харедим служить. Это основная претензия к ним со стороны израильского общества и причина острой критики со стороны «вязаных кип», которые приравнивают службу в армии к религиозной заповеди.

К армии в Израиле отношение трепетное. Старушка, садящаяся в автобус, настаивает, чтобы группа солдат прошла впереди нее, и не терпит возражений. Хозяин кафе бесплатно кормит ребят в военной форме. Повсеместно принято подвозить едущих на побывку домой солдат на своих машинах, все на каждом углу говорят им «спасибо»…

У харедим — все наоборот. Если ты пошел в армию, твой статус понижается. Самые лучшие невесты за такого парня уже не пойдут. Более того, многие его осудят. В харедимном мире есть группы, которые активно борются с призывом в армию, расклеивая обидные плакаты и подвергая оскорблениям солдат, которые все же пошли служить. Почему?

Дело в том, что армия в Израиле — это не столько защита от врага (с этой задачей с успехом справляются спецслужбы), сколько инструмент социализации. Если отслужил — ты вписан в израильское общество, тебе открыты все двери, ты свой. Именно этого и не хотят харедим. Принципиально важно стоять особняком, не смешиваться с этим обществом, которое основано на других ценностях.




Когда же харедим упрекают в том, что они отказываются защищать страну, они возражают, что защищают не танки и автоматы, а покровительство Всевышнего. Светские же граждане, нарушая заповеди, как бы снимают с себя Его защиту, подвергая опасности весь народ. Таким образом, это не мы, а они — дезертиры.

Тем не менее в последнее время служить идет все больше «черных» юношей. Естественно, они служат не в обычных, а в специально созданных для них «харедных» частях, где строже правила кашрута и нет женщин. Но если раньше в армию шли обалдуи, не способные учиться в йешиве, то теперь идут не только худшие, но и средние ученики. Религиозные учебные заведения уже не могут принять такое количество народа.

У чужих

«Ну и где же ваш Машиах?» — ехидно бросает мне лысый старичок в шортах, реагируя на мою черную кипу и белую рубашку. Я иду по враждебной территории — городу Тель-Авиву. Здесь религиозных почти нет. Вокруг уютные скверики, рядом — красивый парк Яркон, расположившийся вдоль одноименной речки. Тут и там атлетически сложенные мужчины и женщины совершают пробежку: спорт в моде.

Мы с женой и детьми заходим в кафе. «Здесь некошерно!» — предупреждает парень за барной стойкой. Идем в другое — то же самое. Третье, четвертое… В следующем просим хозяина предъявить сертификат кашрута. «Ну, в общем-то, у нас ничего некошерного здесь нет, но мы работаем по субботам». Для нас это означает, что есть здесь нельзя: поддерживать нарушение евреями субботы своими деньгами запрещено. В следующем заведении под вывеской написано «кошерно». И по субботам они не работают. Но вот незадача: это сертификат главного раввината Израиля, который считается недостаточно строгим. В Израиле множество организаций, сертифицирующих кошерность продуктов питания, кафе и ресторанов. Но в среде харедим принято покупать продукты и есть в заведениях, получивших сертификат наиболее въедливых и дотошных организаций.




На одной из красивых тель-авивских улиц к нам подходят улыбчивые и вроде бы скромно одетые девушки, раздающие листовки. Вчитавшись в текст, я понимаю, что это какая-то околохристианская секта. Иногда из окон свешиваются радужные флаги ЛГБТ. Нагулявшись по территории противника, мы возвращаемся к своим — в «черное гетто», где все не так эстетично, зато можно поесть, зайти на общественную молитву или урок Талмуда. Там везде бегают дети. Там — жизнь.

Кролики

В Москве я со своими тремя детьми считаюсь многодетным родителем. Этот статус позволяет мне бесплатно водить детей в государственный еврейский садик, где обеспечивается кашрут, я пользуюсь бесплатным проездом в транспорте, а если бы у меня была машина — мне полагалась бы бесплатная парковка на муниципальных стоянках. На молочной кухне в детской поликлинике нам дают молоко и молочные продукты — не все из этого кошерно, но ведь можно выменять на то, что нам нужно. Раз в месяц мы можем бесплатно ходить в музеи, на выставки, плюс всевозможные скидки для многодетных, плюс небольшое денежное пособие в первые 1,5 года после рождения ребенка. Еще есть материнский капитал…

При этом окружающие всячески хвалят нас за то, что мы в нашей неблагополучной стране в столь трудное время отваживаемся рожать и воспитывать целых троих детей. Наши друзья в Израиле, у которых по четверо, пятеро, шестеро детей, и вовсе считаются героями-безумцами.




У моего раввина 13 детей, и для семей харедим это норма. Из социальных благ такому родителю полагается только пособие в 700 шекелей (примерно 185 долларов), притом что только на детский садик уходит больше 1000 шекелей. При этом от светских израильтян можно услышать примерно следующее: «Эти религиозные фанатики специально плодятся, как кролики, чтобы тянуть из государства пособия и не работать».

Даже с моими социальными льготами я не могу сказать, что из воспитания детей можно извлечь материальную выгоду. Льготы и пособия облегчают жизнь, но они несопоставимы с расходами, а в Израиле — тем более.

А la guerre comme а la guerre

Еду в аэропорт в маршрутке, забирающей пассажиров с разных адресов. На одной из остановок ждем пассажира слишком долго. Наконец входит немолодой человек в одежде вижницкого хасида. Все, начиная с водителя и заканчивая загорелой полной женщиной, поспешили сделать ему замечание, пристыдив за лицемерие: «Какой же ты религиозный, раз заставляешь людей ждать?!» Прямо как в советском трамвае — «А еще шляпу надел!» Он отбивается: «Да вы на меня набросились только потому, что я хареди! А на тебя, водитель, я пожалуюсь в твою фирму!» Формально мужик неправ: опоздав, он задержал всех. С другой стороны, не будь он «черным», накал возмущения был бы куда слабее.

Война между харедим и всем остальным израильским обществом (состоящим из светских, традиционных, «вязаных»…) чувствуется все острее. Все жалуются на «засилие черных»: уже сейчас в обшарпанных тесных хедерах учится больше детей, чем в просторных компьютеризированных светских школах. Из-за высокой стоимости квартир в традиционно «харедных» городах ортодоксы постепенно перебираются в другие районы. Таким образом «чернеют» населенные пункты, до сих пор считавшиеся светскими.

Под их предпочтения постепенно подстраиваются магазины, рестораны, другая инфраструктура. Когда государственная авиакомпания «Эль-Аль» попыталась совершать перелеты по субботам и еврейским праздникам, лидеры харедим объявили компании бойкот: ни один представитель ни одной из ультраортодоксальных общин самолетами «Эль-Аль» не летал — указания раввинов соблюдаются неукоснительно. В результате авиакомпании пришлось вернуться к прежнему расписанию.

Сложно сказать, какие причудливые формы может принять израильское общество в ходе этой тихой войны. Харедим все больше входят в израильскую жизнь, меняя лицо страны, но незаметно для самих себя меняются сами. Одно ясно: «противники» больше не могут делать вид, что не замечают друг друга хотя бы в силу быстро растущей численности «черных» жителей страны.