bulochnikov (bulochnikov) wrote,
bulochnikov
bulochnikov

Category:

Тяжела и неказиста жизнь сержанта – особиста.

У каждого была своя война. Лётчик видит войну по-своему. Сапёр по-своему.

А у фронтового особиста война – это бесконечные мародёры, дезертиры, самострельщики, перебежчики.

До войны и в первые годы войны в армии офицерских званий не было. Были комдивы, комвзводы и даже замкомпоморде – заместитель командующего по морским делам. В НКВД офицерские звания были. Но очень своеобразные. Сержанты были приравнены к сегодняшним лейтенантам, а майор – к сегодняшнему генерал-майору. Потом, после введения офицерских званий в армии, звания в НКВД и армии уравняли. Сержантам присвоили лейтенантов. И дали ему право задерживать (Только задерживать!) при наличии оснований армейского офицера на два звания выше его. То есть, майор мог задержать полковника.

Был у батальонного особиста план: в каждом отделении должен быть свой осведомитель. Непростая задачка в условиях фронта! Бывало, за месяц половина батальона выбывала. Кто в госпиталь, а кто и под камушек. Вот и восполняй! Сильно изощряться и конспирироваться в работе с агентурой было некогда. Агента прикрывали обычно самым простым методом. Вызывали на допрос всех подряд по одному. И среди всех прятали агента. Днём была война. Солдат отрывать было нельзя. Только ночью. Когда немец спал. Вот и будили по одному и допрашивали каждого по полчаса. Вопросы всем, кроме агента, задавали одни и те же по сотому разу. Представляете, как солдаты «любили» особиста? Только уснул (а на фронтах многого хватало. Даже иногда баб, спирта и еды было - хоть обожрись. Кроме сна. Самое ценное на фронте – сон) Только уснул – растолкали и тащят в землянку особиста. Где тот задаёт одни и те же дурацкие вопросы, на которые солдат уже раз двадцать отвечал. И так не по одному разу в месяц.

Самому особисту было несколько полегче. Но не сильно. Он мог иногда и днём поспать, но не долго. Днём, во первых, война. А во вторых штабы тоже днём работают. Визитами и звонками задолбают. И еженедельные отчёты о проделанной работе и обстановке во вверенном его попечению подразделении писать надо. А потом ещё и месячные сводные отчёты. И не перепутать данные в тех и других. В вышестоящем особом отделе эти отчёты всё таки (иногда) читали. Если ночью солдат иногда ещё может перехватить минуток триста – четыреста сна, а вот особист – нет. Работать надо - план! Бывало, особист засыпал вместе с допрашиваемым за одним столом. Так и спали пока не разбудят.

Ещё у особиста был план на пополнение штрафных батальонов. (Тоже куча бумажек на каждого.) Говорят, что 3% от личного состава. Выполнять было надо. Иначе самим дополнят. А перевыполнять нет необходимости. Никто не оценит. (Хотя наши доморощенные либерасты в своих опусах описывают по-другому. Чем больше посадишь, тем выше звание дадут.) Звание хер повысят - должность не позволяет. Надо чтобы в дивизию на повышение перевели. А там своих хватает. С высшим образованием! Если только кто погибнет из них. Но у кого больше шансов погибнуть: у армейского или батальонного особиста? А вот план по комплектации могут и повысить от достигнутого. Для покрытия недоработок других особистов.

Поясню: Не во всех частях есть объективная возможность выполнить план по комплектации штрафбата. Часть понесла большие потери. Которые выжили, тех к наградам представили. И кто героев в штрафбат отправит? Те, кто наградные списки утверждал? Да и за что их судить? У них ничего более криминального, чем пьянки, нет. Героя за пьянку в штрафбат? Где вы такое видели? Да и кто позволит боевую часть оголять? И так обстрелянных мало осталось.
В часть прислали новобранцев. Вернее, ещё не прислали. Только списочный состав пополнили на бумаге. А сами новобранцы где-то в эшелонах на путях застряли. Может, вообще не доедут. Под бомбёжку попадут. А часть числится полностью укомплектованной по документам. Вот и работай тут… Вот вышестоящий особый отдел и ищет, кого бы работой нагрузить. Перераспределяет нагрузку. А все ноют. Не справляемся, дескать! Объективные причины приводят. И нахера особисту высовываться своей высокой результативностью? Вот выскочку и нагрузят. Кто везёт, того и погоняют…

В наших фильмах особист в этом случае должен поискать у героя дедушку белогвардейца. И вот на этом основании и…

Ну, наши киношники - они горазды на всякие глупости. Подумайте: архивы эвакуированы. Лежат в эвакуации неразобранными. Некоторые под немцем остались или уничтожены. Архивариусов в армию мобилизовали. Запрос то, конечно, можно послать, но кто на него отвечать будет? Ну даже и ответит кто из какого ни будь сибирского архива. Ну и что? В гражданской у половины россиян дедушки «не там» воевали. А после гражданской ОГПУ 20 лет шерстило архивы на предмет поиска врагов. Если кого не репрессировали или реабилитировали, то не твоего ума дело это отменять. Раз живой и на свободе, значит, так надо. Там покомпетентнее тебя товарищи поработали. И звание у них теперь повыше твоего. Да и ответ придет не ранее, чем через год. Год на фронте – целая вечность. Или герой погибнет, или особист. Или часть переформируют и разбросают их по разным фронтам. Или по госпиталям...

Да и где и время, и силы на эту писанину взять? И начальство заинтересуется: этому особисту, видимо, работы мало. Пишет и пишет. Проинспектировать пора. И догрузить работой.

Вот в свежесформированой части для выполнения плана обычно хватало клиентов. А если не хватало, просто оформляли кроме перебежчиков и дезертиров ещё самовольщиков и дебоширов. За драку со старшими по званию. За письма с фронта оформляли редко. Только если писаки совсем уж распоясывались. Или директивку спустили как раз по этому поводу. А так просто вычёркивали строчки писем с фронта. И делал это не особый отдел, а политотдел части. Бывало, всё письмо и вычеркнут. Кроме «жив-здоров». Если бы к письмам придирались, всех бы в штрафбаты перевести можно было. А кто в обычных частях воевать будет? (Штрафные части - это плохо вооружённая пехота. Но на войне и другие рода войск нужны.) Да и не хватит заградотрядов сильно разросшиеся штрафбаты охранять. И тогда пугать военнослужащих уже нечем будет. Так хоть штрафбатов ещё боялись. (Кое кто).

За своих агентов приходилось отвечать. Если агента убивали, требовалось оформлять дополнительные протоколы допросов. С кем выдвигались. Когда видели последний раз. И т. д. И при этом нельзя было засвечивать агента даже после смерти. А как не засветить при таких вопросах? Про каждого убитого всегда так расспрашивать? Точно в психушку упекут. Вот и халтурили. Сочинит опер протоколы допросов и скажет, что «так и було». Всё равно проверять некому. А ещё хуже было, если агент перебегал к немцам. Тогда, кроме всего вышеперечисленного, надо было уже самому объяснения писать, как это ты дошёл до жизни такой?

Был план и по выявлению и наказаниям особистов. Ещё один довод, чтобы не высовываться. Мало ли кому на верху твоя активность не понравится. А повод придраться всегда можно найти. Да вот пожалуйста: из карьеристских побуждений сфабриковал дело против героя. И пропустил предателя в своих рядах. Одно утешение было, что дальше фронта не пошлют. И в пехоту рядовым не переводили. Если только уж совсем за что то жуткое. Грамотных особистов не хватало. Просто понижали в звании и отправляли назад. Иногда за год раза по два снижали звание, а потом опять восстанавливали за боевые заслуги.

Армейские офицеры особистов не любили, но ценили их труд. И не потому, что боялись. Фронтовой офицер уже мало чего боялся. Просто в начале войны, когда ещё не только офицеров не хватало в частях, но и особистов (да и те, и другие ещё не научились делать своё дело), в подразделениях власть часто захватывали уголовные элементы. Да и позже такое бывало. Особенно, если в часть присылали человек сто с одной деревни. А то и с одной зоны. Командиров списывали на боевые потери, а сами начинали мародёрствовать, а не воевать. А то и дезертировали всем подразделением с оружием.

А опытные воины научались использовать особистов. Опытный солдат задолго до наступления (хоть нашего, хоть немецкого) чуял его. Как почует, начинает разговорчики: «А вот в обед от немецких окопов жареными котлетами пахло. Аж слюнки потекли! Хорошо немца кормят! Не то что нас.» И так, пока не донесут особисту. Согласно инструкциям, особист в этом случае должен арестовать «агитатора» и переправить в особый отдел армии для дальнейшего расследования. Что он и исполнял. Там его допрашивали две недели. (Срок дознания таким был установлен. Спешить и сокращать сроки дознания смысла не было. Другие дела на шустрого следователя навесят), а потом возвращали, но уже в другую часть. (А наступление к этому времени уже выдохлось). Опять таки, согласно инструкции. Чтобы не разлагал воинский коллектив. А куда его ещё девать? В тыл? Или к стенке? А кто воевать будет? И в штрафбат не всегда отправляли. Плана комплектации не было. Да и хитрые попадались солдатики. Научились выкручиваться.

После войны некоторые так и говорили, встретив знакомого особиста: «Спасибо особому отделу. Только благодаря ему и жив остался!» Издевались, гады!

Во время наступления особист выдвигался вместе со штабом. Позади части. Согласно уставу. Ну и чтобы свои не подстрелили. (А штаб охранялся комендантским взводом автоматчиков). При отступлении также. Супротив дурацких фильмов постперестроечной эпохи, особисты на время боёв не выезжали из части в армейский штаб отсиживаться. Во первых, потому, что в вышестоящий штаб без приказа не ездят. Если без приказа оставил часть, патрули перехватят по дороге и сам в штрафбат можешь угодить. А во вторых, не было смысла. Особенно, в первые годы войны. Немецкая авиация и артиллерия, а особенно, немецкие разведчики и диверсанты, охотились на штабы и штабные машины ещё сильнее, чем на танки и пехоту. Да и в условиях хаоса в прифронтовой полосе первых дней войны и наши родные дезертиры и мародёры могли перехватить по дороге. (Роты автоматчиков для прикрытия передислокации в тыл ведь не дадут). А вот эти точно прикончат. Хорошо, если без пыток и издевательств. А позже, чтобы не было хаоса в прифронтовой полосе, заградотряды ставили. А эти вначале стреляли, а потом выясняли. (Если выясняли). И патрули прочёсывали местность. И СМЕРШ. А у них свои инструкции были. Тоже могли к стенке прислонить. Или «за неподчинение и оказание сопротивления» безо всякой стенки обойтись. Нет человека – нет проблемы! А останется в живых – потом отписывайся за него. Чтобы чего подобного не случилось, при перемещениях по тылу своей армии надо было предварительно пропуск заказывать. Если командование одобрит – выпишут. А оно одобрит? Можно попробовать и по наглянке проскочить, но на свой риск. Залетишь – как минимум, взыскание по службе получишь. Если жив останешься. А оно тебе надо?

Так что разумнее было держаться вместе со своими. В стае безопаснее. На войне все, в том числе и особисты, твёрдо знали принцип: держись подальше от командования и поближе к кухне!

Сами особисты никого не судили. Не имели права. Оформляли документы на преступника и передавали по инстанции в армейский особый отдел. А те могли передать в трибунал. А могли и не передать. Начальству виднее.

Особисты во время войны редко кого расстреливали. Только совместно с армейскими командирами, когда пресекали панику. Или по приговору трибуналов. Впрочем, у трибуналов были свои исполнители. Хотя, в некоторых случаях привлекали и со стороны. В том числе и особистов. Но не полковых. Поближе хватало. (Это только в наших постперестроечных фильмах особисты только и делали, что мучили и стреляли боевых офицеров. Не было у них большего удовольствия, чем замучить героя. А в конце пристрелить его, если тот не сдох от пыток.)

Хотя, на фронте чаще всего расстреливали безо всяких приговоров. Или заград.отряды, или командиры. Паникёров и дезертиров. А иногда и сами солдаты. («Батя! Тут такое дело, батя! Кокнули мы тут одного между собой… Сволочь он оказался».)

А вовсе не особые отделы и трибуналы.

Впрочем, о трибуналах в другой раз. 

Tags: Авторское, Война, История
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment