bulochnikov (bulochnikov) wrote,
bulochnikov
bulochnikov

Category:

Сучьи войны в СССР.

«Трупы выносили из бараков с отпиленными головами»

Лучший карманник СССР — о том, как власти уничтожали воров в законе

Кадр: фильм «Путь домой»

Первые воры в законе — генералы преступного мира — появились в начале XX века и быстро встали во главе организованной преступности СССР, а затем и новой России. Их принципиальный отказ от любого сотрудничества с властями неизменно вызывал гнев последних. В советское время проблему непокорных авторитетов решали просто — вырезали воров в законе руками лояльных заключенных — сук. Однако кровавые войны за решеткой, испытания тюремными пытками и бесконечное насилие так и не уничтожили воровской мир, который и сегодня живее всех живых. О том, через что воры в законе прошли в XX веке и как живут сегодня, «Ленте.ру» рассказал Заур Зугумов, известный в криминальных кругах как Зверь и Золоторучка, — один из лучших карманников Советского Союза.

«Ворота открывались — и начиналась резня»

До середины XX века войти в воровскую семью в СССР было очень просто. Живя на свободе за счет воровства и соблюдая каноны воровского братства, человек, переступивший порог тюремной камеры, на вопрос, кто он по жизни, отвечал просто — вор. Этого было достаточно для определения его дальнейшего жизненного пути, связанного с преступным миром. Конечно, его прошлым интересовались — но все понимали, что такие проверки нужны для чистоты воровской семьи: нередко встречались сухари — люди из числа преступного мира, выдающие себя не за того, кем они являются на самом деле. Такие обманщики успевали немало воды намутить.

Однако все изменили сучьи войны — кровопролитная, смертельная борьба в местах лишения свободы. По одну сторону баррикад оказались настоящие, истые воры в законе. По другую — суки, бывшие воры, сдавшие своих сотрудникам правоохранительных органов и лишенные воровских титулов. До поры до времени это противостояние носило относительно бескровный характер. Но к середине 1950-х годов власти СССР осознали, что именно воры являются основой преступного мира, притом неконтролируемой, — и поставили вопрос об их ликвидации как класса.

Сценарий сучьих войн почти всегда был одинаков: сук грузили в «столыпин» — вагон для этапирования заключенных — и отправляли по заранее намеченному маршруту для уничтожения воров. Перед прибытием сук лагерное начальство загоняло мужиков (рядовых заключенных) на промышленные объекты: в подобных разборках они всегда становились на сторону воров. И вот утром, когда мужиков уже не было, а воры еще спали, ворота зоны открывались для сук — и начиналась резня.

Кадр: телесериал «Сучья война»

После такой внезапной атаки половина воров лежала мертвыми — зато вторая мгновенно начинала резать сук, не оставляя им шанса на выживание. И те, и другие бились не на жизнь, а на смерть. И хотя на стороне сук была внезапность, численное превосходство и физическая сила (с едой благодаря тюремщикам-покровителям у них проблем не было), в конце концов они чаще бежали на вахту, бросая своих раненых и убитых товарищей на поле брани.

«На увечья страшно было смотреть»

Впрочем, иногда воры в законе встречали сук во всеоружии. Вот как описывал одну из воровских битв очевидец:

«По зоне прошел слух, что из Магадана прибывает этап, почти сплошь состоящий из сук. У нас в бараке большинство было законниками [ворами в законе], они начали спешно готовиться. Таскали из рабочей зоны арматуру, доставали заточки… Но все равно началось побоище неожиданно. Посреди ночи с грохотом вылетела дверь — и в барак ворвалось около ста или ста пятидесяти человек, вооруженные железной арматурой. На рукаве у каждого было повязано полотенце — видимо, чтобы отличить чужих от своих. Их было явно больше.

Фото: Русская семерка

Нападавшие двигались плотной кучей, раздавая удары направо и налево. Обитатели барака не сумели организовать настоящий отпор. Их месили железом, вытаптывали ногами. Вскоре весь пол был залит кровью и покрыт корчащимися людьми. Охрана подоспела, когда нападавшие уже сделали свое дело и в большинстве скрылись. Весь остаток ночи мы оказывали помощь раненым. Убитых выносили и складывали возле барака. Наутро посчитали — их оказалось около 20 человек».

А вот воспоминания охранника одной из зон:

«На Колыме, на прииске "Экспедиционный", трупы выносили из бараков чуть ли не каждое утро. Да не просто трупы. С переломленными ребрами, раздавленными черепами, отпиленными головами… И все — матерые рецидивисты. Или воры, или активисты [добровольные помощники администрации]. В Хатынгах больница была в те времена переполнена пострадавшими в сучьей войне. Их привозили каждый день. На увечья страшно было смотреть. Казалось, люди были доставлены из какого-то подвала святой инквизиции. Их не просто били, их пытали. И ведь привозили только тех, кто выжил».

«Отказавшиеся попадали в ад»

Впрочем, испытанием для воров в законе стали не только сучьи войны: они проходили через ломки и мусорские прожарки — издевательства, пытки и другие противозаконные действия со стороны тюремщиков и сотрудников правоохранительных органов. После сучьих войн выживших воров развозили по пересылкам страны, чтобы затем осудить и отправить на крытку [в тюрьмы].

Крыток в то время по стране был не один десяток — в том числе в Тобольске, Златоусте, Владимире, Соликамске (печально известная тюрьма «Белый лебедь»), Махачкале, Тбилиси, Чистополе, Балашове, Шуше, Новочеркасске. В самих тюрьмах надзирателей можно было увидеть крайне редко: вообще, они были — но номинально. Их заменяли суки. После поражения в сучьей войне на зонах менты дали им шанс отыграться в крытках. Само собой, методы сук отличались особой жестокостью, садизмом и бесчеловечностью — при этом их ряды постоянно пополнялись.

Тобольская «крытка»

Фото: Русская семерка

Тобольская «крытка»

Происходило это так: к примеру, приходил воровской этап. Вначале для прибывших устраивали шмон — обыск — а затем всех водворяли в карантин. Воров встречал сам хозяин — начальник тюрьмы.

— Вы знаете и прекрасно понимаете, куда и зачем прибыли, — говорил один из начальников. — Здесь для вора свал [конец], выход один — в могилу. Так что во избежание лишних мук и страданий тому, кто в себе не уверен, лучше сразу к микрофону, косяк в зубы [надеть красную повязку] и в красный уголок [в администрацию]. Ну а остальные пусть готовятся.

После этого те, кто всего лишь был в воровской оболочке [звались ворами, но ими не были], давали подписки — подходили к микрофону, называли свое имя или кличку и отрекались от воровской идеи. Ко всему прочему, их еще заставляли ругать воров нецензурной бранью. «Вор», прошедший такую процедуру, автоматически становился сукой. Отказавшиеся попадали в ад.

«Опущенные набрасывались, как псы»

Вообще, пытки, всевозможные истязания, лишение пищи и так далее — для бродяг [так называют друг друга воры в законе и те, кто старается придерживаться воровских понятий] испытания привычные. Но были и вещи, влекущие очень серьезные последствия — это, в частности, так называемые пресс-хаты, которые были и раньше в тюрьмах, и существуют по сей день.

Первое время после попадания на крытый режим бродяга содержался на фунту — самой пониженной норме питания из 400 граммов хлеба. Затем его переводили в хату [камеру], но не в обычную, а в пресс-хату. Там содержалась «шерсть», или опущенные, — низшая каста заключенных, изгои тюремного мира. Бродягу заводили к ним, после чего кум [начальник оперативной части] демонстративно открывал кормушку [люк в двери камеры], бросал туда плиту или пачку чая и приказывал: «Изнасиловать!»

Фото: Гурин Владимир / ТАСС

Опущенные набрасывались, как псы. Если бродяга не успевал дать сдачи, его унижали — и он сам становился одним из них; пути назад не было. Его единственный шанс — быстро нейтрализовать кого-то из нападавших, желательно, чтобы была видна кровь (это моментально отпугивало психологически слабых противников).

Как правило, в арсенале бродяги было два приема. Первый — двумя пальцами, указательным и средним, выколоть одному из нападавших глаз или оба глаза. Второй — проткнуть одному из опущенных горло или глаз иглой. Эту тонкую иглу, сделанную из кости, товарищи загоняли бродяге под кожу еще до его попадания на крытый режим. Тюремщики, конечно, знали о такой практике — но даже под рентгеном не могли определить, где настоящая кость, а где вставленная.

Пока бродяга бился с опущенными, тюремщики стояли за дверью и слушали, что творится в пресс-хате. Если бродяга проигрывал — его просто оставляли там. Если выигрывал и калечил одного из противников, то его сразу выводили из камеры. Тюремщики знали, что бродяга, вошедший в раж, будет калечить и дальше, а много травмированных сидельцев им было ни к чему. Лишний шум, лишние проблемы.

«Это был удел избранных»

Длившиеся много лет сучьи войны и тюремные пытки, прямо спровоцированные или молча одобряемые властями, ожидаемого результата в конце концов не принесли. Конечно, в ходе них воры в законе понесли значительные потери. Но в то же время бескомпромиссная и беспощадная война за колючей проволокой еще больше сплотила их ряды, а статус воровской масти заметно вырос. Теперь право войти в воровскую семью нужно было заслужить — это был удел избранных.

Фото: Александр Поляков / РИА Новости

На всесоюзном сходняке (собрании воров в законе), который состоялся в Москве летом 1962 года, было решено: вором может считаться только тот, кого признают другие воры, а не тот, кто сам назвал себя вором. Саму процедуру признания стали называть коронацией, или, среди бродяг, — подходом. Претендент должен был постоянно общаться с ворами, познавать уголовный мир и обучаться всему воровскому укладу. Само собой, урка [уголовник], претендующий на воровскую корону, должен был еще и отсидеть пару-тройку сроков. При этом считалось престижнее, если воровской подход делали в местах лишения свободы, а на сходняке присутствовало большое количество воров.

Но прежде чем войти в воровскую семью, претендент задолго до сходняка ставил воров в известность о своем намерении. Затем по его просьбе кто-то из именитых воров представлял его на сходняке, ну а общая масса воров решала, принять его в семью или пока повременить. Если хоть один, к примеру, из 20 присутствовавших воров был по каким-то объективным причинам против, претенденту необходимо было доказать этому вору свою состоятельность. Только после этого он мог войти в воровскую семью. После этого новоиспеченный вор обычно выезжал за пределы того региона, где жил, для общения с другими ворами на сходняках. Любопытно, что между собой члены семьи себя ворами почти не называли. Урка, свояк, жулик, шпанюк — вот какие нарицательные были в ходу.

«Ворами рождаются»

Ворами в законе не становятся — ими рождаются. Желающий примкнуть к воровской семье урка должен обладать многими сильными качествами — к примеру, хорошими организаторскими способностями и задатками лидера, которые даны далеко не всем. А ведь настоящий вор должен уметь управлять не просто ватагой уличных пацанов — а карманниками, грабителями и даже убийцами. Именно поэтому говорят, что «вором нужно родиться».

Меня часто спрашивают, почему я, один из лучших карманников СССР, не стал вором в законе. По сути, в душе я всегда был вором — но этого было мало: требовалось признание сходняка. О нем я мечтал почти всю жизнь — и моя мечта сбылась бы, но помешал случай: судьба дважды повернулась ко мне спиной. Первый раз я поднимал свой воровской вопрос на свободе, но тот сходняк накрыли легавые. Позже почти то же самое произошло и в заключении. Это было не один десяток лет тому назад.

Кстати, любопытно, что сама воровская профессия — скажем, карманник, как у меня, — почти никакого отношения к понятиям воров в законе не имела. В мое время можно было часто встретить неплохого карманника или домушника, которые работали, находясь в заключении. Они считались воровскими мужиками (ВМ) — самой уважаемой в арестантском мире категорией мужиков. ВМ чтят воровские законы и поддерживают блатной мир, хотя сами не входят в состав отрицалова — тех, кто категорически отвергает любые контакты с тюремщиками. Именно из числа ВМ и сегодня порой выбирают положенцев (полномочных представителей криминальных авторитетов) на зонах и держателей разных общаков. Каждый ВМ зачастую имел и имеет огромное влияние среди общей массы арестантов.

Но путь в воровскую семью им был заказан. С одной стороны, ВМ сами знали, что не потянут эту ношу. С другой, как я уже говорил, они работали, находясь за решеткой, что противоречило воровскому кодексу. Обычно это была вынужденная мера: их некому было греть [поддерживать] — не было родственников — и работа была для них единственным выходом из положения. И человек мог быть карманником высшей пробы, не золотой — бриллиантовой ручкой, но из-за таких вот нюансов вход в воровскую семью ему был заказан.

«Воровское движение не умрет никогда»

Сегодня, если молодой человек встал на путь, ведущий в воровскую среду, — мы говорим в том числе про движение АУЕ («арестантский уклад един») — и ни родители, ни общество не могут его остановить, то не нужно и пытаться это делать. Здесь нужен более тонкий подход. Нужны люди, которых эта молодежь уважает, которые заслужили уважение не сидя на печи, а в тюрьмах и лагерях, будучи настоящими бродягами по жизни. Только они могут объяснить молодежи, где белое, а где черное. Проще говоря, если молодой человек решил идти по стопам воров, то хотя бы пусть знает, как правильно поступать в том или ином случае. А дальше жизнь ему все подскажет сама.

Сегодня движение АУЕ больше всего распространено в Сибири и на Дальнем Востоке — не в центральной России, не в Москве и не в Петербурге. На мой взгляд, объясняется это просто: в тех регионах живут внуки и правнуки как дореволюционных каторжан, так и жертв репрессий 1930-х годов, которых в свое время туда свозили тысячами. Поэтому и внимание к местной молодежи должно быть куда больше, чем, скажем, к молодым москвичам или петербуржцам. С теми, кто примкнул к АУЕ, надо работать, а не ставить на них клеймо уголовников.

Но мне все же кажется, что воровское движение в России не умрет никогда — тем более, что оно развивается и не стоит на месте. Скажем, в советское время арестанты писали малявы, прогоны и другие послания. Порой они шли до адресатов месяцами — и не было никаких гарантий, что дойдут вообще, хотя от них могли зависеть жизни людей. А сегодня один звонок из колонии в колонию, из тюрьмы в СИЗО — и все, вопрос решен. Конечно, может быть и прослушка, и какое-то предательство — но от таких вещей никто не застрахован. Поэтому воровской мир идет в ногу с прогрессом, использует все его достижения — а порой их и совершенствует. И так будет всегда.

Tags: История, Преступность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments