?

Log in

No account? Create an account

March 1st, 2019

У каждого была своя война. Лётчик видит войну по-своему. Сапёр по-своему.

А у фронтового особиста война – это бесконечные мародёры, дезертиры, самострельщики, перебежчики.

До войны и в первые годы войны в армии офицерских званий не было. Были комдивы, комвзводы и даже замкомпоморде – заместитель командующего по морским делам. В НКВД офицерские звания были. Но очень своеобразные. Сержанты были приравнены к сегодняшним лейтенантам, а майор – к сегодняшнему генерал-майору. Потом, после введения офицерских званий в армии, звания в НКВД и армии уравняли. Сержантам присвоили лейтенантов. И дали ему право задерживать (Только задерживать!) при наличии оснований армейского офицера на два звания выше его. То есть, майор мог задержать полковника.

Был у батальонного особиста план: в каждом отделении должен быть свой осведомитель. Непростая задачка в условиях фронта! Бывало, за месяц половина батальона выбывала. Кто в госпиталь, а кто и под камушек. Вот и восполняй! Сильно изощряться и конспирироваться в работе с агентурой было некогда. Агента прикрывали обычно самым простым методом. Вызывали на допрос всех подряд по одному. И среди всех прятали агента. Днём была война. Солдат отрывать было нельзя. Только ночью. Когда немец спал. Вот и будили по одному и допрашивали каждого по полчаса. Вопросы всем, кроме агента, задавали одни и те же по сотому разу. Представляете, как солдаты «любили» особиста? Только уснул (а на фронтах многого хватало. Даже иногда баб, спирта и еды было - хоть обожрись. Кроме сна. Самое ценное на фронте – сон) Только уснул – растолкали и тащят в землянку особиста. Где тот задаёт одни и те же дурацкие вопросы, на которые солдат уже раз двадцать отвечал. И так не по одному разу в месяц.

Самому особисту было несколько полегче. Но не сильно. Он мог иногда и днём поспать, но не долго. Днём, во первых, война. А во вторых штабы тоже днём работают. Визитами и звонками задолбают. И еженедельные отчёты о проделанной работе и обстановке во вверенном его попечению подразделении писать надо. А потом ещё и месячные сводные отчёты. И не перепутать данные в тех и других. В вышестоящем особом отделе эти отчёты всё таки (иногда) читали. Если ночью солдат иногда ещё может перехватить минуток триста – четыреста сна, а вот особист – нет. Работать надо - план! Бывало, особист засыпал вместе с допрашиваемым за одним столом. Так и спали пока не разбудят.

Ещё у особиста был план на пополнение штрафных батальонов. (Тоже куча бумажек на каждого.) Говорят, что 3% от личного состава. Выполнять было надо. Иначе самим дополнят. А перевыполнять нет необходимости. Никто не оценит. (Хотя наши доморощенные либерасты в своих опусах описывают по-другому. Чем больше посадишь, тем выше звание дадут.) Звание хер повысят - должность не позволяет. Надо чтобы в дивизию на повышение перевели. А там своих хватает. С высшим образованием! Если только кто погибнет из них. Но у кого больше шансов погибнуть: у армейского или батальонного особиста? А вот план по комплектации могут и повысить от достигнутого. Для покрытия недоработок других особистов.

Поясню: Не во всех частях есть объективная возможность выполнить план по комплектации штрафбата. Часть понесла большие потери. Которые выжили, тех к наградам представили. И кто героев в штрафбат отправит? Те, кто наградные списки утверждал? Да и за что их судить? У них ничего более криминального, чем пьянки, нет. Героя за пьянку в штрафбат? Где вы такое видели? Да и кто позволит боевую часть оголять? И так обстрелянных мало осталось.
В часть прислали новобранцев. Вернее, ещё не прислали. Только списочный состав пополнили на бумаге. А сами новобранцы где-то в эшелонах на путях застряли. Может, вообще не доедут. Под бомбёжку попадут. А часть числится полностью укомплектованной по документам. Вот и работай тут… Вот вышестоящий особый отдел и ищет, кого бы работой нагрузить. Перераспределяет нагрузку. А все ноют. Не справляемся, дескать! Объективные причины приводят. И нахера особисту высовываться своей высокой результативностью? Вот выскочку и нагрузят. Кто везёт, того и погоняют…

В наших фильмах особист в этом случае должен поискать у героя дедушку белогвардейца. И вот на этом основании и…

Ну, наши киношники - они горазды на всякие глупости. Подумайте: архивы эвакуированы. Лежат в эвакуации неразобранными. Некоторые под немцем остались или уничтожены. Архивариусов в армию мобилизовали. Запрос то, конечно, можно послать, но кто на него отвечать будет? Ну даже и ответит кто из какого ни будь сибирского архива. Ну и что? В гражданской у половины россиян дедушки «не там» воевали. А после гражданской ОГПУ 20 лет шерстило архивы на предмет поиска врагов. Если кого не репрессировали или реабилитировали, то не твоего ума дело это отменять. Раз живой и на свободе, значит, так надо. Там покомпетентнее тебя товарищи поработали. И звание у них теперь повыше твоего. Да и ответ придет не ранее, чем через год. Год на фронте – целая вечность. Или герой погибнет, или особист. Или часть переформируют и разбросают их по разным фронтам. Или по госпиталям...

Да и где и время, и силы на эту писанину взять? И начальство заинтересуется: этому особисту, видимо, работы мало. Пишет и пишет. Проинспектировать пора. И догрузить работой.

Вот в свежесформированой части для выполнения плана обычно хватало клиентов. А если не хватало, просто оформляли кроме перебежчиков и дезертиров ещё самовольщиков и дебоширов. За драку со старшими по званию. За письма с фронта оформляли редко. Только если писаки совсем уж распоясывались. Или директивку спустили как раз по этому поводу. А так просто вычёркивали строчки писем с фронта. И делал это не особый отдел, а политотдел части. Бывало, всё письмо и вычеркнут. Кроме «жив-здоров». Если бы к письмам придирались, всех бы в штрафбаты перевести можно было. А кто в обычных частях воевать будет? (Штрафные части - это плохо вооружённая пехота. Но на войне и другие рода войск нужны.) Да и не хватит заградотрядов сильно разросшиеся штрафбаты охранять. И тогда пугать военнослужащих уже нечем будет. Так хоть штрафбатов ещё боялись. (Кое кто).

За своих агентов приходилось отвечать. Если агента убивали, требовалось оформлять дополнительные протоколы допросов. С кем выдвигались. Когда видели последний раз. И т. д. И при этом нельзя было засвечивать агента даже после смерти. А как не засветить при таких вопросах? Про каждого убитого всегда так расспрашивать? Точно в психушку упекут. Вот и халтурили. Сочинит опер протоколы допросов и скажет, что «так и було». Всё равно проверять некому. А ещё хуже было, если агент перебегал к немцам. Тогда, кроме всего вышеперечисленного, надо было уже самому объяснения писать, как это ты дошёл до жизни такой?

Был план и по выявлению и наказаниям особистов. Ещё один довод, чтобы не высовываться. Мало ли кому на верху твоя активность не понравится. А повод придраться всегда можно найти. Да вот пожалуйста: из карьеристских побуждений сфабриковал дело против героя. И пропустил предателя в своих рядах. Одно утешение было, что дальше фронта не пошлют. И в пехоту рядовым не переводили. Если только уж совсем за что то жуткое. Грамотных особистов не хватало. Просто понижали в звании и отправляли назад. Иногда за год раза по два снижали звание, а потом опять восстанавливали за боевые заслуги.

Армейские офицеры особистов не любили, но ценили их труд. И не потому, что боялись. Фронтовой офицер уже мало чего боялся. Просто в начале войны, когда ещё не только офицеров не хватало в частях, но и особистов (да и те, и другие ещё не научились делать своё дело), в подразделениях власть часто захватывали уголовные элементы. Да и позже такое бывало. Особенно, если в часть присылали человек сто с одной деревни. А то и с одной зоны. Командиров списывали на боевые потери, а сами начинали мародёрствовать, а не воевать. А то и дезертировали всем подразделением с оружием.

А опытные воины научались использовать особистов. Опытный солдат задолго до наступления (хоть нашего, хоть немецкого) чуял его. Как почует, начинает разговорчики: «А вот в обед от немецких окопов жареными котлетами пахло. Аж слюнки потекли! Хорошо немца кормят! Не то что нас.» И так, пока не донесут особисту. Согласно инструкциям, особист в этом случае должен арестовать «агитатора» и переправить в особый отдел армии для дальнейшего расследования. Что он и исполнял. Там его допрашивали две недели. (Срок дознания таким был установлен. Спешить и сокращать сроки дознания смысла не было. Другие дела на шустрого следователя навесят), а потом возвращали, но уже в другую часть. (А наступление к этому времени уже выдохлось). Опять таки, согласно инструкции. Чтобы не разлагал воинский коллектив. А куда его ещё девать? В тыл? Или к стенке? А кто воевать будет? И в штрафбат не всегда отправляли. Плана комплектации не было. Да и хитрые попадались солдатики. Научились выкручиваться.

После войны некоторые так и говорили, встретив знакомого особиста: «Спасибо особому отделу. Только благодаря ему и жив остался!» Издевались, гады!

Во время наступления особист выдвигался вместе со штабом. Позади части. Согласно уставу. Ну и чтобы свои не подстрелили. (А штаб охранялся комендантским взводом автоматчиков). При отступлении также. Супротив дурацких фильмов постперестроечной эпохи, особисты на время боёв не выезжали из части в армейский штаб отсиживаться. Во первых, потому, что в вышестоящий штаб без приказа не ездят. Если без приказа оставил часть, патрули перехватят по дороге и сам в штрафбат можешь угодить. А во вторых, не было смысла. Особенно, в первые годы войны. Немецкая авиация и артиллерия, а особенно, немецкие разведчики и диверсанты, охотились на штабы и штабные машины ещё сильнее, чем на танки и пехоту. Да и в условиях хаоса в прифронтовой полосе первых дней войны и наши родные дезертиры и мародёры могли перехватить по дороге. (Роты автоматчиков для прикрытия передислокации в тыл ведь не дадут). А вот эти точно прикончат. Хорошо, если без пыток и издевательств. А позже, чтобы не было хаоса в прифронтовой полосе, заградотряды ставили. А эти вначале стреляли, а потом выясняли. (Если выясняли). И патрули прочёсывали местность. И СМЕРШ. А у них свои инструкции были. Тоже могли к стенке прислонить. Или «за неподчинение и оказание сопротивления» безо всякой стенки обойтись. Нет человека – нет проблемы! А останется в живых – потом отписывайся за него. Чтобы чего подобного не случилось, при перемещениях по тылу своей армии надо было предварительно пропуск заказывать. Если командование одобрит – выпишут. А оно одобрит? Можно попробовать и по наглянке проскочить, но на свой риск. Залетишь – как минимум, взыскание по службе получишь. Если жив останешься. А оно тебе надо?

Так что разумнее было держаться вместе со своими. В стае безопаснее. На войне все, в том числе и особисты, твёрдо знали принцип: держись подальше от командования и поближе к кухне!

Сами особисты никого не судили. Не имели права. Оформляли документы на преступника и передавали по инстанции в армейский особый отдел. А те могли передать в трибунал. А могли и не передать. Начальству виднее.

Особисты во время войны редко кого расстреливали. Только совместно с армейскими командирами, когда пресекали панику. Или по приговору трибуналов. Впрочем, у трибуналов были свои исполнители. Хотя, в некоторых случаях привлекали и со стороны. В том числе и особистов. Но не полковых. Поближе хватало. (Это только в наших постперестроечных фильмах особисты только и делали, что мучили и стреляли боевых офицеров. Не было у них большего удовольствия, чем замучить героя. А в конце пристрелить его, если тот не сдох от пыток.)

Хотя, на фронте чаще всего расстреливали безо всяких приговоров. Или заград.отряды, или командиры. Паникёров и дезертиров. А иногда и сами солдаты. («Батя! Тут такое дело, батя! Кокнули мы тут одного между собой… Сволочь он оказался».)

А вовсе не особые отделы и трибуналы.

Впрочем, о трибуналах в другой раз. 

Фронтовая юстиция.

ПыСы для критиков и критиканов: Я знаю разницу между штрафбатом и штрафной ротой. Просто формат статьи не предполагает излишней детализации. А слово "штрафбат" короче. Вот я и употребляю его собирательно.

Я писал в статье: Тяжела и неказиста жизнь сержанта – особиста.

«Сами особисты никого не судили. Не имели права. Оформляли документы на преступника и передавали по инстанции в армейский особый отдел. А те могли передать в трибунал. А могли и не передать. Начальству виднее».

Начальству действительно было виднее. У него были свой план и свои показатели. Надо было выполнять. Во первых, был план по комплектации штрафбатов. Их комплектовали очень неравномерно по времени. В зависимости от потерь. Если усердные особисты из частей насобирали слишком много материалов на военнослужащих или попался ретивый командир, наотправлявший в штрафные части своим приказом лишних, то лишних наказывали без отправления в штрафбаты. Совместно с трибуналом или без. Решением армейского командования. Разжаловать могли или понизить в звании. Или самое страшное – уже решённый отпуск с выездом на родину отменить. А если просто награду или присвоение очередного звания зарубят, то это и вообще не наказание для фронтовика. Он даже может и не узнать про него. Ну, не дали «За отвагу», ну и не дали. Не в первый раз. Всяким штабным блядям дают – посмотришь: титьки до пупа отвисли под тяжестью орденов, а рядовому фронтовику – хер!

Если нарушение выходит за рамки, то дела передавали в трибунал.

Военная юстиция - это было нечто!

Для того, чтобы решение трибунала вступило в силу, надо чтобы его утвердил командующий армией. Такой порядок сохранялся ещё долго после войны. Кажется, он дожил до Ельцина. Во всяком случае, когда я служил срочную, такое положение ещё сохранялось. А сам командующий армии и выше него были вне досягаемости для трибуналов и особых отделов. Разрешение на их привлечение давала ставка верховного главнокомандования во главе со Сталиным. А без него: ни-ни! Ни один волос с их головы не упадёт!

По части юриспруденции у командующего армией были свои весьма своеобразные понятия. Знания законов он заменял своим пониманием целесообразности.

Вот реальный пример из деятельности военной юстиции тех лет:

Один бравый боевой капитан сошёлся с женщиной. Русской, а не немкой. (На русской территории это было). Через три недели он обнаружил у себя сифилис. Взял автомат, пришёл к этой женщине и пристрелил её.

В трибунале он только бубнил в своё оправдание: «Она меня сифилисом заразила. А я что, должен ей букеты дарить?»

Трибунал дал капитану 10 лет за преднамеренное убийство при смягчающих обстоятельствах. С учётом прежних заслуг преступника.

Приговор (приговор, а не всё дело) поступил на утверждение командующему армии.

Командующий армии наложил резолюцию: «Она боевого офицера сифилисом заразила! Он что, за это должен ей цветочки дарить, по вашему?! Она мне тут всю армию заразить могла!»

Подчёркиваю: дело командарм не читал. В приговоре слов капитана на суде не было.

Поскольку утверждающей резолюции командарм не наложил. Приговор в силу не вступил. Дело вернулось в трибунал на повторное рассмотрение. Трибунал вынес новый приговор: капитана отправить на принудительное лечение в лечебное учреждение закрытого типа сроком на два года. (А что делать? Война – не война, а с сифилисом не шутят! Человек болен – надо лечить. В те времена с антибиотиками было в советской армии сложно. Сифилис считался тяжёлой болезнью.)

Этот приговор бравому капитану не менее бравый генерал уже утвердил.

У трибунала и у командарма была свои показатели для отчётности.

Не знаю, за что командарм реально отвечал во время войны, но в мирное время он отвечал за всё. И прежде всего, за состояние дисциплины в армии. А вот политотдел армии всегда, и прежде всего, во время войны отвечал и за дисциплину, и за морально-политическую обстановку в армии.

Это было даже хорошо, если пришёл новый командарм и стал отдавать под трибунал всех подряд. На верху скажут: армия подразложилась. Порядок наводит. А если он уже давно командует вверенной ему армией? Встанет вопрос: почему это у него так много нарушений дисциплины и преступлений? Вон сколько осудили за последний год! Больше, чем у всего фронта вместе взятого. Командарм, конечно, может какое-то время переводить стрелки на политотдел. Но это долго не прокатит. У политотдела своя «крыша» в другом ведомстве. И ещё какая! Да и в армии за всё отвечает командир! И если в армии дела плохи (а трибунальная статистика это подтверждает), то слабоват командир. Надо подумать о усилении комсостава армии.

Так что сильно зверствовать трибуналу и особистам командарм и политотдел не дадут. На статистику оглядывайся! Не порть показатели! Так что командиры были склонны скорее скрывать нарушения насколько возможно, а не раздувать происшествия.

Пресловутые солженицинские тройки и воентрибуналы выносили 1/3 оправдательных приговоров. Однако, в ДЕСЯТКИ раз больше в процентном отношении, чем современные «народные» суды! Есть основания предполагать, что как у НКВД был план по возбуждению дел, так у троек и трибуналов был план, (или статистический показатель, который они соблюдали) по приговорам. В том числе и по оправдательным приговорам.

Таким образом, существовала, по всей видимости, своеобразная система сдержек и противовесов в советской репрессивной машине. Одно ведомство 3% от личного состава отправляет под трибунал. Другое ведомство, независимое от первого, 1/3 от подсудимых оправдывает. В целом процент осуждённых примерно соответствует проценту реальных преступников.

Ну и существовала военная целесообразность, существенно ограничивающая произвол.

Куда девать слишком много осужденных за воинские преступления? Расстреливать? А кто воевать будет? В ГУЛАГ, как Солженицына? Так из ГУЛАГА наоборот, добровольцев в штрафбаты переводили. Меняя 20 лет на зоне на 1 месяц в штрафбате.

Аааа, понятно: в штрафбаты всех честных бойцов загнать! Цель такая была у кровавой гебни! Вам убедительно расскажет об этом Валерия Ильинична Новодворская.

А Вы подумайте: штрафбат – это плохо вооружённое лёгким стрелковым оружием пехотное подразделение. Ну и много оно навоюет? А что, танковые армии уже не нужны? А тяжёлая артиллерия? А Вы представляете штрафную танковую армию? Развернёт она танки на заградотряды – и кто её остановит? Были попытки создать штрафные подразделения в технических войсках и даже авиации, но от этих попыток быстро отказались.

Да и количество пехотных штрафбатов сильно ограничивается способностью заградотрядов контролировать штрафников.Если всю пехоту перевести в штрафбат, то сколько надо людей в заградотряды? Не лучше ли этих людей на фронт отправить?

Точной, а не пропагандистской, статистики по штрафным частям я не видел, но предполагаю, что штрафников было относительно не много. И создавались они только для дисциплинирования бойцов в боевых частях.

Вначале армия драпала от немцев на одних только слухах о немецком наступлении. Жуков лично видел, как под Сталинградом наши лётчики, находясь в численном большинстве, уклонялись от боя с мессерами. Вот и создали пугало для вооружённых людей виде штрафбатов. Пример взяли с немцев.

Война – страшная штука! Война такие типажи выращивает! Головорезы – пробы ставить не где! На них смотреть страшно, не то что воевать рядом с ними. Это вам не гоблинские страшилки про дедовщину.

Вот и приходилось применять адекватные средства.

Одно из них – военная юстиция. Без неё– никак.

Поскольку гуманно убивать людей ещё человечество не научилось. Это только в амерском агитпропе бывает.

Это вам любой НАСТОЯЩИЙ ветеран сказал бы, если бы дожил.

Впрочем, о головорезах и ветеранах, настоящих и фальшивых я уже писал в статье Про ветеранов и "ветеранов".

.

Кто такие ветераны Великой отечественной войны? Посчитаем: война закончилась в 1945 году.Добровольцем в армию можно было пойти с 17 лет. Если солдат зацепил краешек войны – призвался в январе 1945 то самому молодому ветерану сейчас в 2011м году 84 лет. Но тогда этих солдат никто за ветеранов не считал. Потому что других много было.«Самые» ветераны были 1917 года рождения. Им пришлось хуже всех. Они призвались на три года в 1936 году. (Тогда призывали с 19 лет) Отслужили положенное. Но их не демобилизовали, так как началась финская война. После которой их опять не демобилизовали. Ждали войну с немцами. Потом война с японцами. Начали их демобилизовывать - тех, которые дожили - в 1946 году. Вот это были настоящие ветераны! Я ещё застал таких. И даже кое кого знал лично. В живых их теперь уже не осталось…

Первое время после войны к ветеранам ВОВ относились ещё хуже, чем в последствии к ветеранам афганской и чеченских войн. Никто о них не заботился. И даже праздник такого «День победы», по сути не было. Это был обыкновенный рабочий день.Ситуация поменялась при Брежневе. Он сделал День победы выходным и начал вводить всё больше и больше льгот для ветеранов. По мере того, как количество их всё уменьшалось и уменьшалось естественным путём.

И началось…

В середине 60-х годов, когда ветераном стало быть выгодно, туда полезли всякие проходимцы. Герои ташкентского фронта. Для того, чтобы записали в ветераны,надо было кучу справок собрать. Снимать штаны – пулевые раны на заднице показывать. И комиссия с жирными харями их осматривала и решала: чирьи это или следы от пуль? Настоящим ветеранам это было противно. А вот тем, которые всю войну себе бронь от фронта выбивали, это дело было привычное. Вот они и поналезли, оттеснив настоящих боевых ветеранов. Я этот процесс сам наблюдал.

У меня был родственник. Он попал на фронт в 17 лет. И сразу в штрафбат. За то, что в уличной драке разбил череп обрезком трубы такому же как он. Насмерть. Буйный был. Причём и в старости. Призвать его не могли – возрастом не вышел. И ему предложили: или добровольно в штрафбат или лет 15 зоны. Он выбрал штрафбат.

Так вот.У него был орден славы третьей степени. Он работал на одном крупном московском заводе. Там в кадрах числилось около четырёхсот кавалеров орденов славы со всеми причитающимися льготами. Когда при Андропове их всех проверили, осталось всего трое. В том числе и мой родственник. Остальные оказались самозванцами.Такая вот пропорция между ветеранами и «ветеранами».

Ветераны этих «ветеранов» презирали.

Однако,именно их полюбил советский агитпроп. Они рассказывали про подвиги советского народа молодому поколению. С экранов телевизоров и в школах. Почему? А потому,что настоящих ветеранов нельзя было к детям подпускать. Сейчас поясню, что я имею ввиду:

Вот один пример. По телевизору его рассказал один наш известный артист, который стал артистом уже после войны, а не был фронтовым артистом:

Он был молодым лейтенантом. Двадцати лет не было. У него во взводе служили солдаты вдвое старше него. Но они звали его «батя».

Как то раз с церковной колокольни работал немецкий пулемёт. Артиллерии где то не было.Из батальона поступил приказ: подавить огневую точку!

Командир построил взвод и обрисовал задачу. Нужны были добровольцы. Один вызвался. Диалог:

- Батя! На «Славу» напишешь? (это означало: напишешь представление на орден Славы) Я сделаю.

Командир молчит.

- Батя! На «Славу» напишешь?

- Ты вначале сделай, потом условия ставь!

- Батя, я сделаю. На «Славу» напишешь?

-Сделаешь – напишу!

- Ну я пошёл, батя!

Через час пулемёт замолчал. Ещё через полчаса приходит солдат и бросает на стол затвор от пулемёта.

- Батя, я сделал.

Командиры на него скептически смотрят.

Тогда боец вынимает отрезанную голову из вещмешка и тоже аккуратно ставит её на стол. И надевает на неё немецкую пилотку.

-Посмотри, батя!

Командир ругается:

-Ты чего это мне принёс?! Убери это сейчас же!

- Батя, я что подумал: что ты мне не поверишь! Скажешь, что я снял затвор от брошенного пулемёта.

-Уноси сейчас же это! Чтобы я этого не видел!

- Батя,ты глянь! Кровь ещё не застыла. Свеженький!

- Уноси это сейчас же!

- Батя, я унесу, унесу. На «Славу» напиши, а, батя!

Ну как этого головореза к детям допускать? Он их научит родину любить…

Один известный командир партизанского отряда за голенищем сапога всегда носил финку, вдоль лезвия  которой было выгравировано его кредо: «Мёртвые не кусаются!»

Такой маааленький психологический штришок к портрету…

Пояснение:это мы их называли партизанами. А немцы называли бандитами. По современному –террористы.

Ещё типаж из фильма «Иди и смотри» Элема Климова. Кажется, по произведениям Алеся Адамовича. (Я сейчас намеренно пишу только широко известные факты. А то не поверят. Будут требовать ссылку на Викпедию.)

Мальчишка решил уйти к партизанам. Его инструктирует здоровенный грубый мужик:

- Наш батя – мировой мужик! С ним жить можно. Только близко не подходи – прибьёт. И далеко не отходи - догонит. И будешь жить! А вот комиссара бойся! Он как то проверял посты и нашёл одного бойца спящим. Так даже будить не стал. Ножом по горлу – и ушёл в свою землянку. И только под утро тревогу подняли.

Пояснение для штатских: сон на посту – преступление. Враг может одними ножами целую часть вырезать из-за заснувшего часового.

Оттуда же: этот мальчишка разговаривает с одной отрядной шлюшкой. Бывшей актрисой. Её эшелон разбомбили ещё в начале войны и она прибилась к партизанам.

Мальчишка:«А вот комиссар, (это который горло резал заснувшему часовому) настоящий герой!»

Девушка:«Ага, герой! Только во сне кричит и слёзы у него текут!»

Мальчишка:«Врёшь! Откуда ты знаешь?»

Девушка обрывает разговор: «Знаю, раз говорю!»

Такие люди тогда воевали…

Пояснение: Войну автор провёл в партизанском отряде. Ребёнком-подростком.

Опять из воспоминаний его же.

Был у них в отряде один юный партизан. Всю его родню сожгли каратели. Воевал с 10 до 13лет, пока его не убили. Геройски воевал. Любил пытать пленных немцев. А особенно полицаев. Пленных нельзя было с ним оставлять. Замучает до смерти, а если не успеет, то пристрелит. Разведка иногда пользовалась его услугами.Оставят связанного пленного в землянке с этим ребёночком, вот мальчонка к утру его и разговорит.

Теперь о том, как он погиб. На простреливаемой насквозь с обеих сторон полосе вдоль железной дороги лежал труп немца. У него на пальце сверкало кольцо. Этот мальчишка пополз под огнём к трупу. Попробовал снять кольцо. Оно не снималось.Бесстрашный партизан отрезал палец у трупа, сунул обрезок себе в рот и зубами сдёрнул кольцо. И пополз назад, держа кольцо во рту. На обратном пути его и подстрелил немецкий снайпер. Так его с этим кольцом во рту и похоронили.

Алесь Адамович пишет, что партизаны очень уважали храбрость. Храброму человеку многое могли простить. Но после смерти этого малолетнего отморозка все в отряде почувствовали какое то облегчение.

Далее писатель размышляет: «Я теперь думаю, что правильно, что этого мальчишку убили.Кем бы он стал в мирное время? А может быть – размышлял автор –назначили бы его пионером-героем. И было за что. Воевал он геройски. Совершенно был лишён инстинкта самосохранения. Сейчас бы на его примере учили бы детей родину любить.» (Это я пересказал рассказ писателя своими словами).

Когда партия поставила вопрос о воспитании молодого поколения в духе патриотизма на примерах героев войны, надо было срочно создать этих героев. Потому что ветераны для этого не годились. Вот их и подменили герои ташкентского фронта. Их знающий человек легко отличит. По тому, как они носят награды. И по самим наградам. Ветераны насилии награды плотно. Одной или двумя планками. Они наползали одна на другую и занимали мало места на груди. Это на парадном кителе. А на рабочем носили просто орденские планки. Так удобнее. А то и вовсе не носили.

У «ветеранов» награды расставлены широко. По всей груди. Чтобы иконостас получился во всю грудь. Так заметнее. И все награды круглые. Из круглых наград– медалей - ценили ветераны только медаль «За отвагу». Она белого цвета. Ну ещё немного медали «За взятие…» Будапешта, Берлина и т.д. Медаль «За боевые заслуги» считалась «писарской» наградой. Если какому то фронтовику её давали, то он стеснялся её носить.

А у «ветеранов» все медали жёлтого цвета. Юбилейные. 5 лет победы, 10 лет победы и т.д. Плюс другие юбилейные. За послевоенные годы могло накопиться десятка полтора жёлтых кругляшков. Целый иконостас получался. Если правильно развесить.

И что характерно, эти «ветераны», кажется, размножаются делением. Годы проходят, а на трибунах их меньше не становится.

Кстати, о трибунах и президиумах. Ещё один повод назначить «ветеранов» из героев ташкентского фронта. Надо же кого то в президиумы сажать. Ветеранов наши начальники боялись. Чёрт-те что могли натворить или сказать перед камерами. Вот и приходилось…

Несколько реальных историй, что могли натворить ветераны в тылу.

Отец рассказывал:
.

Особенно много случаев было, когда воинские эшелоны шли на восток после войны. Опасно было с ними ездить штатским. Штатских били. Один вагонный вор ночью полез в вещмешок к солдату в общем вагоне. Трофеи искал. Его заметил один бурят из солдат. И схватил его. Вор показал ему нож. Бурят громко завизжал на весь вагон. Солдаты повскакивали с полок. Схватили вора, открыли окно и вытолкнули его головой вниз на ходу из поезда. И полезли по полкам досыпать.

Приехали на одну забайкальскую станцию. Поезда встали. Надо было где то пожить, пока опять пойдут. Привокзальная гостиница стояла пустая. Но комендант туда никого не пускал. Приказа не было. Солдаты забили ему в задний проход ключи от дверей и бросили со второго этажа гостиницы в озеро. Уже было прохладно. На озере встал ледок. Этот комендант проломил ледок и барахтался, пока не утонул. Никто его не спасал. Солдаты заселились в гостиницу.

Милиция,как приходили в города воинские эшелоны, пряталась. Солдаты считали ментов тыловыми крысами и презирали. И солдаты везли с фронта много запрещённых предметов: трофеи, пистолеты и гранаты. Милиция и местные ВВ связываться с ними боялись. Да и было их мало. На наведение порядка на всём Транссибе явно не хватало.

    В Приморье стояла воинская часть. Их местные называли рокосовцами. Так вот: они заваливали Транссиб брёвнами, останавливали поезда. Выкидывали из поезда всех мужчин, насиловали всех женщин от 10ти до 50ти лет. Забирали всё продовольствие и возвращались в казармы.

    Ещё случай. Один знакомый моих родителей решил поехать на поезде куда то. Кассир отказывалась продавать ему билет. Тебя там фронтовики убьют - говорила она. Но он настоял. Я, говорит, штрафной ротой командывал. Этот контингент знаю!
Поехал.
    В поезде его начали убивать. Но мужик был здоровый. Килограмм 130 веса. Он сбил с ног несколько убийц и выпрыгнул с поезда. Сломал себе обе ноги, но остался жив.

А вот более поздний случай:

Одному безногому ветерану уже в конце 60х годов выделили инвалидную коляску на электрическом ходу с аккумуляторами. Ему пришло время ежегодной медкомиссии. На предмет проверки: может, его ноги уже отрасли и он незаконно получает пенсию за инвалидность? А главный хирург оказался сволочью. Всё заворачивал безногого инвалида: ЗАЙДИТЕ завтра, ЗАЙДИТЕ после трёх часов. Я сейчас занят и т д.

Инвалид оказался танкистом. По длинному коридору больницы разогнал свою коляску (а она весила килограмм сто без пассажира) и таранил главного хирурга. Сломал ему несколько рёбер и ключицу. Инвалида судили. Дали ему год условно с конфискацией орудия преступления – инвалидной коляски на электрическом ходу.

И такие случаи с ветеранами были типичными. Я их много знаю.

И как таких отморозков сажать в юбилейный президиум? Рядом с «дорогим и любимым»?

Вначале пускали ветеранов на юбилейные мероприятия, но потом перестали. Подвыпив,ветераны, случалось, начинали пиздить «ветеранов». Скандал в благородном деле воспитания юношества ни к чему.

Вот и заменили власти ветеранов на «ветеранов».

Молодое поколение глядит на них и что-то не чувствует уважения к «героям». Чисто инстинктивно. Чувствуют фальш. На уровне интуиции. Вот и тянет их на мультяшных рембо.

А книжек настоящих ветеранов, причём таких, которые не ставили себе цель воспитывать молодое поколение, а просто писали, молодёжь не читает. Отвыкли от чтения. Да и мало правдивых книжек. Раз-два и обчёлся.

А для тех, кто интересуется настоящей войной, я бы порекомендовал А. Фадеева. «Разгром»и «Последний из удеге». Или Бабеля «Первая конная», но только журнальный вариант. А то в том двухтомнике, что есть у меня, сильно отредактировано. Убраны в частности эпизоды, где красные казнят евреев - белогвардейцев. Еврей Бабель смотрит на это. Ему это не нравится, но он не вмешивается. Эти сцены исключили. Так как «давно доказано», что еврей еврею друг, товарищ и брат, а тут Бабель такое пишет! Разлагающе влияет на неокрепшие умы. Вот цензура и поработала.

Это про гражданскую войну.

Ещё рекомендую «По ком звонит колокол» Хемингуэя. Это о работе диверсанта во время испанской войны. Тоже правдиво описывает. Ещё можно немца Ремарка – ветерана Первой Мировой.

А больше ничего и не знаю. К сожалению, вся советская военная проза сильно отлакирована в части характеров советских воинов из идеологических соображений.

А в постсоветских сочинениях тоже правды нет: сплошная чернуха и тоже из идеологических соображений.
   Можно было бы поговорить с ветеранами чеченских и афганской войн. Только настоящие ветераны не любят говорить о войне. Зареклись. Не понимают их штатские. Если говорить правду, то примут за трусов и подонков. А врать не хочется.

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner