October 14th, 2018

Освободители, хули. Но за то они не насиловали миллионы несчастных немок.

Ограбление по-американски

Как солдаты армии США «освобождали» Германию от шнапса, часов и фотокамер

Фото: Jim Pringle / AP

Когда американские части в апреле 1945 года дошли до Германии, «экспроприация» гражданской собственности пошла с невиданным размахом. Хотя и в соседних странах солдаты подбирали «сувениры», у немцев отбиралось все — от шарфов и часов до королевских драгоценностей. Военнослужащие оправдывали свои действия жизненной необходимостью, любовью к сувенирам, местью за зверства нацистов, а армейское начальство принимало различные меры и полумеры, чтобы ввести происходящее в рамки приличий. Малоизвестные страницы «освобождения» Германии на основе интервью с ветеранами и документов из военных архивов изучил (достаточно критически) американский историк Сет Гивенс (Seth Givens).

Вино и шарфы — «для согрева»

Американская армия вступила на немецкую землю в апреле 1945 года: десятки тысяч солдат и единиц техники переправились через Рейн у Ремагена и хлынули в направлении Франкфурта и Касселя. Настроение военнослужащих изменилось: они пришли на территорию врага, из-за которого пострадал весь мир, а их самих послали умирать за океан. Если во Франции и Италии солдаты старались не обижать гражданских, то ограбление немцев считалось справедливым делом: «Мы даем им испытать то, что они много лет делали со всеми остальными», — заметил один ефрейтор. Чтобы представить законным изъятие ценностей у мирного населения, солдаты придумали множество эвфемизмов: они не мародерствовали, а реквизировали, брали под охрану, конфисковали, экспроприировали — и освобождали.

«Трофейные бригады» и массовый вывоз ценностей Красной армией — это всем известные факты, тогда так джи-ай(американские солдаты) имеют репутацию невинных охотников за сувенирами или даже спасителей культурных ценностей (как в фильме «Охотники за сокровищами»). В исторических монографиях и мемуарах эта тема освещается крайне скудно и фрагментарно. Кроме того, военнослужащие далеко не всегда проводили разграничительную линию между сбором трофеев на поле боя и присвоением имущества мирного населения, — а ведь второе находится под защитой Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны (статьи 46-47) и Единого свода военных законов США (ст. 75 и 93).

Какие предметы и с какой целью присваивали американские военнослужащие в Германии? Прежде всего надо сказать, что многие солдаты на передовой впервые за десять месяцев после высадки в Нормандии попали в «культурные» условия: не мокрый окоп или стог сена на французской ферме, а дом с горячей водой и чистыми постелями. Почувствовав себя как дома, джи-ай не удержались от того, чтобы открыть дверцы шкафчиков и буфетов.






Сначала, еще холодной зимой Арденнской операции и битвы в Хюртгенском лесу, солдаты хотели только согреться. Парашютист Дональд Бёрджетт (Donald Burgett) сорвал меховой воротник с пальто своей хозяйки и пришил его себе на шинель. Сотни солдат укутывались в кружева (для камуфляжа) и цветастые шарфы (когда камуфляж им опротивел). Кроме того, они не верили, что пайки D, C и даже (усиленный) К обеспечивают их калорийным и сбалансированным питанием, и таскали овец и телят, и совершали набеги на курятники. «Я ел столько яиц, что уже начал кудахтать», — вспоминает сапер Эндрю Адкинс (Andrew Adkins).

Где еда — там и питье. Американцы знали, что оказались в знаменитых винодельческих и пивоваренных районах, и при вступлении в каждый городок начинали искать припрятанные бутылки коньяка, шнапса, вина и шампанского. Сообразительные шли сразу к первоисточнику: «Первое, что мы начинали искать в каждом городе — это местная пивоварня или винокуренный завод», — вспоминает пехотинец Гарри ван Зандт (Harry Van Zandt). Немцы прикладывали максимум усилий для сокрытия спиртного, но солдаты приняли вызов: охота за алкоголем стала для них любимой игрой, и в результате фляжки и бутылки стали искать даже там, где их не было. Офицерам пришлось принимать жесткие меры, чтобы военнослужащие, «нагрузившиеся» алкоголем по ночам, не устраивали бесчинств и, главное, могли утром идти в наступление.

Любовь к сувенирам и месть гитлеровцам

Когда американцы перешли Рейн, фронт практически рухнул, а фольксштурм вообще не оказывал сопротивления, солдаты стали мародерствовать уже не ради выживания, а для собственного удовольствия. «Больше всего нас интересовали хорошие фотокамеры Leica», — рассказал ван Зандт. На втором месте после дорогих камер стояли парабеллумы. Американский солдат запомнился немцам с ремешком от «Лейки» через плечо и пистолетом на бедре. Высоко ценились часы: по всей Германии разошлась шутка о том, что USA надо расшифровывать как Uhren stehlen auch (они также воруют часы).






К моменту встречи на Эльбе рынок был уже настолько перенасыщен, что американцы стали массово продавать часы советским солдатам. Деньги, которые выдавали нашим военнослужащим, в СССР ничего не стоили, а вот за часы можно было получить корову или другой полезный товар. Американцы же обменивали эти бумажки на доллары. Когда в мае сорок пятого рядовой Роско Блант (Roscoe Blunt) оказался у Бранденбургских ворот, со стороны советского сектора к нему сразу подбежали солдаты, «выменивая часы, сигареты и другие вещи, которые они могли бы увезти в Россию-матушку. Я быстро выставил правильное время на своих двухдолларовых Ingersoll, которые остановились несколько месяцев назад, и продал их русскому солдату за 75 долларов, а блок сигарет — за сто».

Но американцы искали и более конкретные источники дохода: судя по жалобам немецких бургомистров, солдаты регулярно взрывали и взламывали банковские сейфы. Даже генерал-лейтенант Седьмой армии Александр Пэтч (Alexander Patch) , заметив, как в Мюнхене его подчиненные собираются вторгнуться в банковское хранилище, сказал только: «Ну что, ребята, производите разведку?» — и прошел мимо. Впрочем, мало кому удалось воплотить таким образом свою «американскую мечту» весной 1945-го: нацисты и местные органы власти вывезли или спрятали почти все банковские ценности.

Наконец, мародерство могло быть орудием мести. Когда солдаты узнавали о жестокостях нацистов (нередко это происходило вживую, например, при встрече с узниками концлагерей), они вымещали свой гнев на собственности сбежавших нацистских бонз. 4 мая американцы вошли в местечко Берхтесгаден в Баварских Альпах, где располагалась резиденция Гитлера и домики других высокопоставленных нацистов. Командиры открыто объявили разрешение на разграбление. За «сувениры» американцы даже дрались с французскими военными, которые уступили им в гонке за захват города. «В Бергофе [резиденции Гитлера] не осталось ни единого стоящего экспоната для музея этого великого преступника», — сетовал военный фотограф Ли Миллер (Lee Miller).

Тем не менее отношение американских солдат к немцам в лучшую сторону отличалось от отношения к их собственности. Случаев разграбления брошенных домов и квартир было на порядок больше, чем вымогательства ценностей у обычных граждан. Более того, по мнению некоторых историков, желание мстить или унижать немцев среди джи-ай было гораздо меньшим, чем у французов и русских. С точки зрения культуры среди всех увиденных ими европейцев жители Германии были ближе всего американцам. Военные власти даже издали (12 сентября 1944 года) специальный указ о запрете братания с немецким населением. Многие сотни (если не тысячи) немцев американские солдаты спасли от голодной смерти.

SHAEF, все пропало!

Каким бы резонным и справедливым ни казалось американским солдатам (и их офицерам) их поведение на оккупированных территориях, Главное командование союзных сил (Supreme Headquarters Allied Expeditionary Force, SHAEF) расценивало все самовольные «реквизиции» как преступление. Уже во время битвы за Францию жалоб на грабеж поступило столько, что Мари-Пьер Кениг (Marie-Pierre Kœnig), главнокомандующий войсками «Свободной Франции» в Великобритании, написал в штаб Эйзенхауэра, требуя что-то с этим сделать. Генерал обещал разобраться, но было уже поздно: образ солдата-освободителя успел поблекнуть. «Грабежи, изнасилования, убийства… безопасность исчезла. Царит закон джунглей, власти бессильны. Окрепшая было симпатия [французов к американцам и британцам] исчезает. Это очень плохо», — сообщала редакционная статья нормандской газеты в ноябре 1944 года.






Горький опыт заставил SHAEF принять превентивные меры еще до переправы через Рейн. «Поведение солдат США в Германии окажет огромное и длительное воздействие на немецкий народ… Они должны постараться, чтобы такое вторжение не произошло в третий раз. Солдаты должны стать не завоевателями, а воспитателями… Они не должны злоупотреблять спиртными напитками или совершать акты насилия и грабежа», — гласил меморандум SHAEF.

Однако работа армейской бюрократии практически погубила эти благие намерения. Указы о наказании за грабеж получали командиры групп армий, они доносили их до подчиненных — до уровня полка, а дальше батальонные офицеры службы информации и общеобразовательной подготовки знакомили с ними рядовых. На уровне полка также была прописана система наказаний за мародерство и насилие в отношении мирного населения. Но ротные командиры, которые непосредственно общались с солдатами, смотрели на их «художества» сквозь пальцы, даже зная обо всех распоряжениях SHAEF. «Капитан сказал нам: “Полковник напомнил, что грабежей быть не должно. Кажется, местные пожаловались, что из их домов пропадают вещи. Грабить нельзя!” Потом, немного тише, он добавил: "А если вы все-таки занимаетесь этим, смотрите, чтобы вас не поймали”», — вспоминает танкист Джон Ирвин (John P. Irwin).






То есть решение Эйзенхауэра возложить борьбу с мародерством на младший командный состав оказалось в корне ошибочным: эти офицеры делили с солдатами все тяготы войны, мерзли в окопах, кутались в одни и те же «конфискованные» шарфы и согревались тем же шнапсом — и странно было бы ожидать от них особой строгости. В результате реальную работу по преследованию мародеров выполнял немногочисленный штат офицеров службы гражданской администрации. Получая жалобы от немцев или наблюдая случаи мародерства, они немедленно тащили солдат к начальству, требовали вернуть добычу и наложить на виновных дисциплинарное взыскание. Однако у этих офицеров на повестке дня стояли более важные дела: на оккупированных территориях сначала нужно было конфисковать все оружие, радиоприемники, инвентаризировать запасы продовольствия, выявить пособников нацистов среди местных чиновников — и лишь в последнюю очередь заняться мародерством. На фронте указы Эйзенхауэра натолкнулись на равнодушие младших офицеров, а в тылу (где у солдат было время и возможности для серьезной «зачистки» и отправки домой больших посылок) для предотвращения мародерства не хватало рук.

А как же русские?

Объективности ради американский историк рассказал и об отношении к немецкой собственности солдат других союзных армий — британской и советской. Англичане и канадцы, по мнению ученого, в целом вели себя так же, как и американцы. А вот Красная армия, пишет Гивенс, заслужила репутацию «безжалостного завоевателя». Опираясь на монографии Кэтрин Мэрридейл (Catherine Merridale) и Нормана Нэймарка (Norman Naimark), он повторяет достаточно известные мнения о систематическом разграблении Германии с санкции армейского руководства и живописует вагоны, которые советские офицеры набивали награбленным.

Однако такие утверждения в значительной степени являются мифами, считает российский историк Елена Сенявская. «Разнузданное мародерство» 1945 года, когда солдаты «отнимали последнее» у беспомощных немцев, опираются главным образом на чисто литературные источники: песни Высоцкого и стихи Твардовского.

Споры также вызывает приказ НКО СССР № 0409 от 26 декабря 1944 г. «Об организации приема и доставки посылок от красноармейцев, сержантов, офицеров и генералов действующих фронтов в тыл страны», который историки нередко называют узаконившим мародерство. Но, пишет Сенявская, вес и содержание посылок жестко регламентировались: одна посылка в месяц, солдату — 5 килограммов, офицеру — 10, генералу — 16. «Вещи… солдат не выискивал среди брошенного на дорогах барахла, не подбирал в оставленных домах и тем более не отнимал у мирного населения… Командование предоставляло к его услугам специальный склад, куда свозилось бесхозное имущество, признанное трофейным… откуда и выдавались по строго установленной квоте "товары широкого потребления", а если точнее — первой необходимости. Отрез ткани, кусок мыла или швейные иглы, высланные на родину, были реальной помощью семьям, оставшимся без кормильца в голодной, раздетой, разоренной немецкими оккупантами стране», — пишет российский историк. Впрочем, эти утверждения не отрицают, что и советские солдаты присваивали себе чужое имущество, — Сенявская лишь подчеркивает, что, как и в случае США, партийное и военное руководство не одобряло такие действия.

Конец мародерства

Несмотря на все безуспешные попытки SHAEF остановить грабежи, армейское начальство сделало важные выводы. Вторая мировая война стала «лебединой песней» для славных традиций мародерства западных армий (вспомните, например, Тридцатилетнюю войну). Уже в Корее и Вьетнаме джи-ай были жестко ограничены в объеме и содержании посылок, которые они отправляли домой, а сейчас эта практика вовсе отсутствует.

Однако за 70 лет тема мародерства 1945 года претерпела странные метаморфозы: в мемуарах, фильмах и сериалахона поэтизируется как «веселый опыт», приятно контрастирующий с ужасами военных действий, — но при этом все больше стариков-ветеранов отправляют свои «сокровища» назад в Германию.

Об эффективности иранских С-300 против ударов США и Израиля.

   Написано    26 апр, 2015 в 10:48


bulochnikov

Сколько «Томагавков» и F-15 остановит С-300?

Обама сомневается, что российская система ПВО сдержит «крылатую армаду» США в Иране

Руководство США и Ирана продолжают обмен информационными ударами на фоне продолжающихся переговоров по поводу дальнейшей судьбы ядерной программы ИРИ.

В связи с решением российского президента, который 13 апреля подписал указ, разрешающий поставки в Иран систем С-300, Барак Обама заявил: эти зенитно-ракетные комплексы не спасут Тегеран в случае проведения американцами военной операции.

«Наш оборонный бюджет составляет почти 600 миллиардов долларов, а их (иранцев) — немногим меньше 17 миллиардов долларов. Даже если они получат несколько ЗРС, мы сможем их обойти, если в этом будет необходимость», - в присущей себе самонадеянной манере заявил нобелевский «миротворец». Это далеко не первое свидетельство того, что в Вашингтоне крайне болезненно восприняли решение Владимира Путина снять эмбарго на поставку ЗРС С-300ПМУ-1 в Иран.

До этого президент США не без доли ехидства публично выражал удивление по поводу того, что Россия так долго не поставляла Ирану С-300. «Эта сделка должна была состояться еще в 2009 году. Я впервые встретился с Путиным, который тогда был премьер-министром. И они остановили, отложили продажу по нашей просьбе. Я, честно говоря, удивлен, что это продлилось так долго, учитывая, что не было никаких санкций, которые бы запрещали эту сделку», - явно подтрунивал над наивностью Кремля Барак Обама 17 апреля.

Напомним, в сентябре 2010 в президентское правление Дмитрия Медведева Москва добровольно приняла решение о приостановке выполнения контракта на поставку С-300 Ирану, который уже был подписан и вступил в силу. Этот жест доброй воли по старой недоброй традиции был воспринят Западом как проявление слабости (косвенным подтверждением чему послужили дальнейшие события на Украине).

Вашингтон оказывался в двойном выигрыше. С одной стороны, с позиции силы принуждал Тегеран к участию в переговорном процессе. Причем в выгодном для Запада формате. С другой - лишал РФ естественного союзника по противодействию американской гегемонии (как минимум в ближневосточном регионе).

Можно предположить, что последней каплей, «переполнившей чашу терпенья» Кремля, стало законодательно оформленное Конгрессом США решение начать поставки летальных вооружений на Украину. В свете чего шаг Владимира Путина, «разморозившего» противовоздушную сделку с Ираном, выглядит не просто логичным, а, по сути, безальтернативным.

Пять дивизионов систем С-300ПМУ-1, которые получит Иран, представляют собой оптимальную структуру одной части, поясняет бывший начальник ЗРВ ВВС, генерал-лейтенант Владимир Горьков.

– Иными словами, это один полк. Во главе всей этой структуры находится командный пункт (КП), включая в себя аппаратный контейнер Ф9 и радиолокатор обнаружения (РЛО). В боевой обстановке КП управляет работой всего полка, распределяя цели между дивизионами. То есть, под его управлением находятся все пять дивизионов.

В составе каждого подразделения радиолокатор подсвета цели и пусковые установки с ЗУР (зенитными управляемыми ракетами). Обычно каждый дивизион включает от 8 до 12 пусковых установок. В состав КП и ЗРК входят средства связи, энергопитания, топопривязки и т.д.

«СП»: – Каковы боевые технико-тактические характеристики ЗРС С-300?

– ЗРС поражает аэродинамические (самолеты и крылатые ракеты) и баллистические (тактические и оперативно-тактические ракеты) цели. С определенными характеристиками, дальностью запуска, скоростью и эффективной поверхностью.

«СП»: – В каком высотном диапазоне?

– В диапазоне высот от 25 м до 25 км, более поздние модификации имеют расширенные возможности – от 10 м до 30 км.

«СП»: – Как в свете сказанного стоит расценивать слова главы Белого дома?

– Давайте произведем обычный арифметический подсчет. Итак, мы поставляем Ирану пять подразделений (по крайней мере, такая цифра фигурировала в контракте от 2007 года). В каждом по 12 пусковых установок. Всего, получается 60. На каждой пусковой установке по 4 ЗУР. Всего Иран получает 240 поражающих изделий в полковом комплекте. Теперь это число нужно разделить на два, получается 120.

«СП»: – В чем смысл этого арифметического действия?

– Потому что расход ЗУР на один воздушный объект составляет, как минимум, две ракеты. Получается 120 стрельб или 240 пусков. Даже чисто психологически это будет влиять на летчика. Едва ли он сможет при такой огневой плотности прикрытия с близкого расстояния атаковать объект. При средней эффективности одной стрельбы (примерно 0,9) математическое ожидание числа уничтоженных самолетов составляет больше 100 единиц. Каждое подразделение может одновременно уничтожать по шесть целей. Всего, получается, 30 целей, которые можно обстрелять двумя ракетами. То есть, 60 ЗУР одновременно могут подняться с земли.

Когда летчик подходит к объекту и видит такое «море огня», у него практически не остается шансов.

«СП»: – Получается, Израилю уже не удастся наносить свои излюбленные авиаудары?

– Да и США тоже. Впрочем, у последних есть еще крылатые ракеты, например, «Томагавки». Всего крылатых ракет у Пентагона в районе четырех тысяч, размещенных на разных носителях, включая авианосцы. Но это уже предполагает беспилотную, а не пилотируемую атаку. По крылатым ракетам количество одновременно атакуемых целей поменьше, чем 30. Потому что они идут к объекту на высоте 25-50 метров с огибанием рельефа местности. Поразить такую цель сложнее.

При этом пять дивизионов будут прикрывать объект по принципу круговой, эшелонированной обороны с сосредоточением усилий на определенном участке. Американцам придется создать «крылатую армаду», чтобы поразить нужную цель.

«СП»: – Насколько можно судить, это будет недешевое удовольствие для США, а Израилю, видимо, придется израсходовать весь свой немногочисленный арсенал крылатых ракет?

– Стоимость одного запуска КР «Томагавк» в марте 2011 года составляла около $1,5 млн. Так что, Вашингтону придется заплатить приличную цену за свою агрессию.

«СП»: – Россия могла бы поставить в Иран дополнительную группировку С-300?

– В принципе, можно провести докомпозицию группировки, в зависимости от поставленных задач. Первая докомпозиция - это прикрытие объекта: Тегерана, Исфахана или ядерного центра. Вторая часть докомпозиции - это обеспечение живучести самой группировки. Несмотря на оборонительный характер комплекса, для этого он должен прикрываться наступательным вооружением. Способным уничтожать, аэродромы, базы хранения, пункты управления и те же авианосцы.

По сути, это уже требует отдельной операции – предупредить, снизить эффективность применения «Томагавков», потопить авианосцы. У Ирана есть такое наступательное оружие. Например, китайские противокорабельные ракеты, которые позволяют удалённо атаковать морские суда. Правда, они разработаны для атаки малых судов водоизмещением меньше 200 тонн.

На вооружении Ирана стоят C-601 и другие ракеты класса «Шелкопряд», несущие боеголовку весом в полтонны (дальность стрельбы свыше 150 километров). Ракета C-802 несёт 165-килограммовую боеголовку, способную поражать корабельную броню. Дальность её полета составляет 200 километров. А это уже может стать серьезной проблемой для авианосцев.

Но самое главное морское оружие Ирана - ракета SS-N-22 «Москит». Это разработка СССР времён окончания «холодной войны». Весит противокорабельная ракета 4,5 тонны, способна доставлять боеголовку весом в 320 килограмм, дальность стрельбы до 100 км. Точность попадания в цель составляет свыше 99%.

«СП»: – Власти Израиля пеняют Москве на то, что поставляемые С-300 могут использоваться как наступательное вооружение.

– Только в том случае, если эти комплексы размещены на расстоянии до 150 км от Израиля. Тогда ЗУР с С-300 смогут сбивать самолеты. К Ирану это, сами понимаете, не относится.

«СП»: – Израильские военные эксперты, ссылаясь на сирийский опыт, утверждают, что С-300 это, якобы малоэффективная система, которая «спасает объекты только в том случае, если их никто не атакует». Это чистый блеф, или какая-то доля истины в этих утверждениях есть?

– Мне трудно комментировать это, учитывая, что мы не осуществляли поставок С-300 в эту страну.

«СП»: – Некоторые российские военные специалисты утверждают обратное.

– У меня нет такой информации. Другое дело, что там есть старые системы советского производства.

«СП»: – И все же, нет ли доли истины в словах критиков, учитывая, что С-300 была разработана еще в конце 1970 гг.?

– А американские «Томагавки» появились в начале 1980 гг. И что теперь? Они примерно «ровесники». К тому же комплекс постоянно модернизировался. От первых образцов он отличается уровнем защищенности и пространственными характеристиками.

«СП»: – Каким образом ЗРС будет доставлена в Иран. Понятно, что американцы едва ли рискнут активно препятствовать этому, и все же, какой способ наиболее надежен?

– У нас есть выход на Иран через Каспий. Можно переправлять и воздухом, например, на «Русланах» или «Ил-76».

«СП»: – Может ли Россия в перспективе поставлять Ирану более совершенные системы ПВО, например, С-400?

– Все будет зависеть от политической ситуации и наших отношений с США и Западом, в целом. В первую очередь, от событий в Украине и от того, удастся ли Вашингтону договориться с Тегераном по поводу будущего его ядерной программы.

В Сирии никогда не было систем С-300, согласился со своим коллегой заместитель директора Института политического и военного анализа Александр Храмчихин.

– Так что израильские домыслы никого не должны волновать. На сирийском примере они ничего не могли изучить. Западная авиация никогда не встречалась с С-300.

«СП»: – Эта зенитно-ракетная система, вообще, когда-либо тестировалась в настоящих боевых условиях?

– Никогда. Поэтому все высказывания (как «за», так и «против») это сплошные гипотезы, неподтвержденные догадки и предположения. В этом смысле блефуют обе стороны. Пока комплекс не будет испытан в реальных боевых условиях, любые разговоры о его эффективности преждевременны. С другой стороны, незнание порождает неопределенность, которая играет роль сдерживающего фактора.

Конечно, американцы могут подавить С-300 с помощью нескольких сотен крылатых ракет. В конечном итоге, комплексы будут подавлены потому, что израсходуют свой боекомплект. К тому же существует неразрешимая проблема перезарядки.

Многое еще будет зависеть от степени подготовки иранских расчетов. От того, насколько хорошо они будут стрелять. Пока у Ирана нет своих специалистов такого профиля, их еще придется долго готовить…

У Израиля ситуация сложнее – слишком мало крылатых ракет. А авианалеты на объекты, прикрываемые С-300ПМУ-1, означают сбитых летчиков. И это очень серьезная проблема.

«СП»: – Кто больше угрожает Ирану – Израиль или США?

– Конечно, Израиль. Для Тель-Авива вообще не существует никаких норм международного права. И никаких особых геополитических игр он тоже не ведет – просто наносит удар по врагам и все. С другой стороны, у Израиля гораздо более ограниченные возможности, иначе бы они давно сокрушили Иран. Основная ударная сила Израиля это самолеты F-15 и F-16. Есть, правда, немного подводных лодок, на которых размещены какие-то крылатые ракеты.

«СП»: – Как следует расценивать заявление Обамы? Это попытка скрыть раздражение по поводу того, что Москва, несмотря на санкции и вопреки мнению Вашингтона, поступает по-своему, усиливая переговорные позиции Ирана поставками С-300? Или с точки зрения американо-иранского противостояния поставки С-300 действительно «погоды не делают»?

– Надо понимать, что Обама сейчас подвергается очень сильному давлению со стороны своих политических оппонентов. По их мнению, тот ведет неэффективную внешнюю политику. В этом плане переговоры с Ираном ему идут только в минус.

«СП»: – Каковы перспективы продолжения российско-иранского сотрудничества в противовоздушной сфере. Мы могли бы, например, поставить Тегерану более совершенные комплексы С-400?

– В Иране С-400 может появиться не раньше 2025 года.