bulochnikov (bulochnikov) wrote,
bulochnikov
bulochnikov

Война в Малороссии от очевидцев и участников от 08.07.2014.

Дальний кордон

Что происходит на российско-украинской границе

Контрольно-пропускной пункт «Изварино» приоритетная цель для украинской армии. Закрепившиеся здесь ополченцы называют этот путь «дорогой жизни» или «родником» - именно здесь в последние недели проходила львиная доля не только беженцев, но и так называемой «российской гуманитарки». Наш корреспондент провел сутки на важнейшем КПП Луганщины.

– Знаешь, кто настоящая элита любого общества? Военные, менты и бандиты. Это самые подвижные слои, люди, которые стремятся чего-то добиться. Они – пастухи. Остальные - так скажем, овцы.

Сухощавый, улыбчивый человек с позывным «Дед» - глава отряда ЛНР, удерживающего в последние дни КПП «Изварино» на российско-украинской границе. Мы беседуем в региональном штабе в приграничном городке Краснодон - здесь «Дед» лишь один из нескольких командиров, каждый из которых контролирует свой участок.

– А как же, например, бизнес? - пытаюсь возразить я.

– Ты политэкономику вообще учил? Не бывает первоначального капитала без криминала, все серьезные бизнесмены с него начинали. С преступлений – грабежей, убийств. Даже в интеллектуальной сфере. Возьми компьютеры – одни и те же люди сначала пишут вирусы, а потом продают от них защиту. И никогда нигде иначе не получалось. Такова природа денег. И власти.

«Дед» знает, что говорит. Когда-то он был не последним человеком в подмосковном ОМОНе. Тогда у него был другой позывной – «Шериф». Он весил сто килограммов, был молод и верил, что делает нужное дело. Сейчас из всего этого осталось только одно.

– Я же родом отсюда – учился здесь, за девчонками бегал. И пусть мне сейчас полтинник, я не мог сюда не приехать. Это сейчас так молодежь воспитывают, без идеалов, без хребта. И оружия они боятся. А в Союзе мы и слово честь знали, и как эту честь защитить – тоже.

– Не идут к вам добровольцы?
– Мало идут - мужиков-то вон сколько. А кто идет, тот бестолковый, хорошего солдата из них долго делать.

– А что вообще перемирие, кстати оно вам было?

«Дед» пожимает плечами.

– Все равно у нас тут неспокойно было. Хотя, конечно, мы за это время укрепились, и оружием, и людьми.

– Оружие-то из России?

Дед хитро прищуривается: «Много будешь знать – скоро состаришься», написано у него на лице.

– Караваны идут с гуманитаркой. Мы им сопровождение предоставляем, за это с нами малость делятся. Чего уж там идет, тем и делятся.

Из разговора становится понятно, что поставки «гуманитарки» из России устроены довольно мудрено. Полевые командиры обладают разным весом и у каждого свои связи, через которые он и организует караван. Тот проходит полями вблизи Изварино, а «погонщики» за услуги по охране груза или просто по душевной доброте скидывают часть груза местному отряду. Адресат тоже не в претензии – он, как правило, точно не знает, сколько и чего к нему везут. Тут уж не до накладных.
– Эдак же погонщики и «налево» толкнуть могут, - удивляюсь я

– То-то и оно, - задумчиво отвечает «Дед». Тушит бычок в пепельницу, сделанную из жестяной банки из-под гранатных запалов, - Пойдем что ли?

Выходим из штаба и садимся в небольшой внедорожник.

– Не моя, конфискованная. У пограничников. Мы только перекрасили.

Дальний кордон. Фото 1

От Краснодона до КПП Изварино – 17 километров. По дороге «Дед» объясняет диспозицию. Слева на бугре – «свои». Справа – «чужие». На гребне холма в паре километров от нас.
– У них там десятка два танков, гаубицы в ряд стоят, минометы. Подтянулись, будут долбать, - «Дед» аккуратно объезжает рытвины, - Не дрейфь, еще не вечер.

До часа Икс (22.00) действительно еще есть время.

Подъезжаем к разбитому КПП. Дыры от пуль в распахнутых настежь дверях, оплавленный разрывами сайдинг, частично выгоревшие помещения. Разбросаны какие-то документы, книги учета, таможенные декларации. Усыпанная осколками стекла газета с интервью, которое украинские пограничники так и не успели дочитать: «Дело чести», - провозглашает Кинах с потрепанной странички. Десять дней назад пограничников выбили с таможни - после тяжелого боя они вынуждены были с потерями отступить. В Россию – больше идти было некуда.

– У нас были с ними определенные договоренности, - объясняют бойцы ЛНР, - они спокойно оформляют людей, а нас не трогают. Соответственно, мы не трогаем их. Но когда тут украинская армия показалась, так они осмелели, пришлось объяснить.

С тех пор таможню контролирует собственно ЛНР. Готовясь к окончанию перемирия, бойцы подогнали бульдозер и пытались заняться фортификацией. Не особо, впрочем, капитальной.

– Мать твою, ну не так же! Вот сюда, сюда тащи, боком, - орал позывной Викинг на водителя бульдозера, который честно пытался создать неприступную крепость из пары бетонных блоков.

В ангаре, который раньше служил для осмотра транспортных средств, бурлила жизнь. Кто-то доедал суп, кто-то заваривал чай, но большинство сгрудилось в углу, где было сложено оружие – пулеметы, автоматы, заряды для РПГ и кофры с патронами. Бойцы ЛНР с интересом разглядывали несколько зелено-оранжевых тубусов.

– Это, кто не знает, спаренный пехотный огнемет, весит каждый тубус по 16 кило, стреляет он так, - вообще-то долговязый Прапор пришел в отряд пулеметчиком, но, имея хоть какой-то опыт, вынужденно взял на себя азы начальной военной подготовки.

Из «Шмеля» в отряде никто никогда не стрелял. Многие к военной службе и вовсе не имеют никакого отношения. Шахтеры, водители, учителя.

– Тут большинство – глубоко гражданские люди, - растолковывает мне один из тех «кто кое-что умеет», - Могучий, коренастый Одесса, в соответствии с позывным одессит. На берегу моря у него была своя частная охранная фирма, семья, деньги, - Все нормально у меня там было. Но я же был в Киеве по делам, лично видел этих майдановцев. И когда тут началось, я сразу же переписал все на людей и приехал. Какие здесь к черту бендеровцы, какой украинский национализм?

Единства мнений, что же «тут» должно быть, среди бойцов ЛНР нет. Одни считают, что Россия, другие – что Новороссия, некоторые еще недавно были не против автономии в составе Украины, но теперь уж – дудки: «Они же дома наши бомбят, и нам теперь с ними в одном государстве жить?», - говорят самые умеренные.

– Я тебе расскажу, как у нас тут все устроено, - в упор смотрит на меня Одесса, - Мне терять нечего, к моей семье уже из СБУ приходили. Когда мы погранотряд в мирном штурмовали, я там на крыше с РПГ сидел, а один журналист меня снял – так вечером я во всех заставках новостей светился. Встречу тварь, колено прострелю. Мы же к ним по-людски, провели к себе, снимай на здоровье, но без лиц, разве не понятно? Теперь, вот, семью мою тягают. Ну, да и хер с ними, вертел я их всех.., - Одесса сплевывает

– Вот, кстати, насчет крыши этой ты знаешь что напиши.., - Одесса делает паузу и выпаливает, - Что за х..ню они нам здесь вместо оружия присылают? С Крыма оно там или с консервации мне без разницы. Все ржавое, древнее как говно мамонта, драить приходится, пристреливать. Это в лучшем случае. А то лежим мы с Прапором на этой крыше, он меня прикрывает от снайперов. Много их у погранцов было, голову не поднять. Мне надо вскочить, долбануть из РПГ туда вниз и быстро обратно сесть. Ну я заряжаю, Прапор дает очередь, я вскакиваю, жму на курок, щелк, и ни х.я, я еще раз – щелк, и так четыре раза!, - Одесса раз за разом жмет на воображаемый курок, на его лице негодование переходит в панику, - Ну, думаю, надо садиться, а то башку сейчас отстрелят. И тут эта байда сама срывается и летит куда-то! На две секунды позже она е..ни, ни меня, ни Прапора бы здесь не было! А потом приносят мне на крышу еще ящик зарядов – эти, говорят, кумулятивные, смерть, пару раз попадешь, и все от здания ничего не останется. Я открываю, смотрю, вроде ж учебные. Ну, думаю, может, это я дурак? Заряжаю, стреляю – а она летит, об стенку ударяется и так, дзынь – вниз падает! Кумулятивные! Смерть! Если в лоб попадешь!

Прапор, слушая знакомую историю, хохочет, но потом тоже становится серьезен.

– А ведь у нас там «Шмели» были. Разок е..нуть и все! Кто не сгорит, тот сдастся. Но нам руководство запретило: не хотим, мол, лишних жертв, - Прапор делает страшное лицо, - То есть мы весь боекомплект расстреляли, людей своих потеряли и все для того, чтобы с той стороны не было «лишних» жертв!? Это, вот, как назвать?

– Да они там вообще... Любят в белых перчатках повоевать. Кому война, а кому мать родна, - продолжает свирепеть Одесса, - Мы здесь все кроме этого ржавого железа вынуждены за свой счет покупать – телефоны, бензин, форму, разгрузки. А как в штаб придешь, так там все красавцы, с иголочки, все на них новенькое и оружие отличное, даже с глушителями. Нам бы здесь такое! У нас здесь разведрота без глушителей ходит, а он там в штабе торчит, понтуется, хоть бы раз из него выстрелил! Зато пропуска наши у всех кого ни попадя, барыги все с рынка уже в начальниках ходят. И стволы не пойми у кого появились. Попробуй тронь...

В доказательство этих слов Одесса и Прапор рассказывают пару историй про «зверьков» - как местных, так и «нерусских». Один из них не хотел закрывать свой ночной клуб «с голыми девками» после окончания комендантского часа, а другой – так и вовсе стал под дулом автомата требовать у продавщицы магазина, отказавшейся торговать за рубли, необходимый ему продпаек.

– А какое у него право здесь рублями расплачиваться! Здесь территория Украины, здесь гривна, - приводит неожиданный аргумент Одесса.

Короче, ни с одним из нарушителей разобраться «как следует» не удалось - начальство после пары звонков пошло на мировую. То же и с отправкой семей бойцов ЛНР в санатории Крыма или Юга России. Оказывается, есть в РФ и такая программа. Списки семей составляются, разумеется, в ЛНР и, по словам служивых, хорошо, если хотя бы 15% из попавших в них, имеют отношение к ополченцам. Остальные – «левые люди», а рядовым бойцам приходится эвакуировать семьи за свой счет.

– У них там в тылу, что мир, что война – одна и та же канитель, лишь бы делишки свои провернуть. Вот нас сюда на границу из штаба и поперли, теперь ты понимаешь почему, мы им там такие идейные не нужны, - подытоживает Одесса, - Вон там южнее нас границу Рим держит, так он вообще всех послал, теперь сам по себе. Но ему-то хорошо, у него там ГРУшники с ним стоят, а мы так не можем. Да, кстати, еще напиши, чтобы в России смотрели, кого сюда посылают. То есть спорить не буду 95% нормальные ребята, но, вот, например, недавно пришел отряд – целый этаж в Краснодоне занял, так там у них шприцы повсюду валяются, прямо с кровью. Это что еще за чума?

Дальний кордон. Фото 2

Из 95% «нормальных ребят» на границе обнаружилось двое, оба из Калининграда. Один просил про себя ничего не писать, зато другой с позывным «Князь» рассказал познавательную историю о том, как он добирался из Калининграда в Изварино.

– Меня зовут Святослав и я, скажем так, гражданский активист. Решил приехать сюда, потому что тошно уже «лайками» в интернете воевать. Собрались с ребятами, стали ходить по разным обществам, которые собирают деньги на помощь Восточной Украине, по разным партиям и движениям. И ничего. Собирать-то они горазды, а помогать – нет. Им главное митинг собрать, флагами помахать, в телеке посветиться, остальное их мало волнует. Зато на меня сразу фэсник (сотрудник ФСБ – ДГ) вышел. Ну, побеседовали – он предупредил, что поездка моя будет незаконной. Я сказал, что в курсе, он и отстал. Наскребли мы с ребятами деньги на билет, долетели до Ростова с тридцатью рублями в кармане. Там помыкались чуток, выяснили, что у вокзала таких как мы собирают, а потом на маршрутке на базу везут. Так и оказалось, там еще несколько ребят было. Приехали мы, значит, на эту базу, выходит к нам командир, объясняет: один день в казарме, два на полигоне, а потом ждем отправки. А я его возьми да и спроси: «А сколько мы в общей сложности здесь пробудем?» По-военному спросил, я же служил. С «разрешите обратиться», все как положено. Но он все равно обозлился: «Давай, иди отсюда», говорит. Вот так прямо посреди ночи и выпер меня на глухую трассу. Остальных взял. А я долго еще попутками до границы добирался, перешел ее здесь неподалеку через поле – там только шлагбаум стоит – и, вот, я здесь. Медик-стрелок.

Пока мы разговариваем жизнь на КПП идет своим чередом. Прапор объясняет немногочисленной аудитории как ослепить экипаж БТРа – сначала командирские приборы, а потом уж механика-водителя. Армянин с несложным позывным «Ара» клеит стоящую в ожидании такси барышню – у девушки на сумке нашит украинский трезубец и оба они с энтузиазмом его отдирают. Викинг сидит в ангаре и слушает в рации канал украинской армии:

– Десятый готов?

– Готов!

– Тринадцатый готов?

– Готов.

– Собираются падлы, - мрачно замечает Викинг и продолжает слушать отчаянно шипящую коробочку. Через некоторое время ему это надоедает и он нажимает кнопку, - Солдаты оккупационной украинской армии! К вам обращается Луганская народная республика. Сдавайтесь! В этом случае мы гарантируем вам безопасность. Сдаться в плен и сдать оружие можно любому представителю Луганской Республики, - официальным тоном произносит Викинг.

Смеркается. Близится час окончания перемирия. Бойцы переодеваются в форму, выстраиваются для построения и распределения постов.

Один из них – немолодой тихий мужчина в хаки-панаме - подходит ко мне.

– Нам бы еще командиров хороших побольше. Вот чего очень не хватает. Мы то, если надо будет, и умереть готовы, но мы же воевать не умеем. И почти все так, и здешние, и те что с России едут. Прислали бы нам оттуда, - он косится в сторону границы, - хотя бы несколько опытных, толковых, пусть даже не как Стрелков, но хоть каких... Мы здесь держимся на одном оптимизме, - мягко говорит он. Внезапно он сует руку в карман и достает оттуда горсть травы с фиолетовыми цветочками, - На, понюхай, чабрец. Нарвал его сегодня немножко.

– ...С россиянами достигнута договоренность: если что, они нас огнем поддержат, - вклинивается голос разводящего, - Если будем к ним отходить, делаем так, - ополченец поднимает левую руку с автоматом над головой, а правую сгибает в локте, - и кричим: «Друг-друг-друг» или «Свой-свой-свой».

Бойцы выходят и растворяются в темноте. Я ковыляю в сторону нулевого километра – как мне сказали, там, не доходя метров десяти до России, есть траншеи. Ни жестяная крыша ангара, ни здание КПП обстрела не выдержат. А в окопе все же чуток поютнее. Как выяснилось, не во всяком.

Четыре маленьких ямки – метр на метр на метр – вот и вся фортификация. Три норы уже заняты – в двух засели корреспонденты РенТв, в третьей – водитель пожарной машины, пригнанной на пост на случай пожара. Свернувшись ежом, залезаю в оставшуюся ямку. До десяти остается еще пять минут.

– Я бы и сам, может, к ним пошел, но глянул, как тут все устроено и не хочу теперь. Это ж разве окопы? Здесь вообще нормальные командиры есть? - ворчит пожарник. - Я в армии служил, но отличником там не был ни разу. А и то ж лучше их понимаю.

Вдалеке что-то ухает. Смотрю на часы: 22.00. Завидная пунктуальность - сильно нетерпелось, как видно. Ухает снова, потом еще. К югу от нас небо подсвечивается кармином. Там за горизонтом поселок Красный Партизан и еще один погранпункт – Должанский. Начать, как видно, решили с него.

Я придвигаю поближе деревянную паллету, которой надлежит прикрыться в случае обстрела, скукоживаюсь в окопе и, позвонив девушке и паре друзей, засыпаю.

Просыпаюсь, вопреки ожиданиям, я вовсе не от канонады. Замерз, да и комары закусали. Занимается день. Через границу едут первые машины, бредут редкие пешеходы. Старичок с десятилитровой канистрой отправляется в Россию, чтобы купить дешевого бензина. Продав его в Изварино, он получит несколько лишних гривен и сможет прожить на них до следующего утра.

Муж и жена с парой тюков – беженцы.

– Мы живем здесь рядом, в пяти километрах, - машет мужчина рукой в сторону Краснодона, - И каждый день мы здесь видели столько людей, детей, женщин, в автобусах, пешком, все уезжают, - голос мужчины начинает дрожать, но он продолжает, - Я чего не пойму? Мы же в 21-м веке живем, все люди, все цивилизованные. Неужели нельзя все это мирно разрешить? Я никогда в это не поверю. Какие у нас умы есть! Какие политики! Так пусть они покажут свое лицо, пусть покажут, что они могут это остановить. Когда нас Запад услышит? Ну, хоть кто-нибудь?, - по грубому, упрямому лицу начинают течь слезы, - Мужчина заплакал, что тут еще сказать? Всего вам доброго.

Дальний кордон. Фото 3

На часах восемь утра. Я вспоминаю о спасительном чабреце – хоть какая-то ниточка, уводящая из этой сошедшей с ума действительности – и иду ставить чайник. «А я вообще люблю за чаем курить сигариллы со вкусом шоколада», - говорит Дед. Но вода не успевает закипеть, слышится сдвоенный резкий удар. Ополченцы вскакивают, хватаются за оружие.

– Боевая тревога! Обстрел, все по позициям!

Вылетаем на улицу. Впереди, в километре от нас пыльный дымок. Машины и люди, двигавшиеся через границу, растворяются в пространстве.

– Попали в птицеферму, двое раненых, вызывайте скорую, - трещат рации

Проходит пара минут. Новый удар, на этот раз «за шиворот».

– Прикиньте мужики, они в нулевой километр х..рят, дядя Вова сейчас на них о-очень сильно разозлится, - радостно сообщает со второго этажа дозорный с биноклем

– Да положить дяде Вове и на нас, и на нулевой километр, - бурчит себе под нос кто-то из бойцов.

Я звоню ребятам из РенТв – так и не дождавшись «картинки» они недавно уехали в Россию помыться и поспать.

– Скоро будет картинка, - говорю

– О, спасибо, брат! Сейчас примчим, - радостно отвечает трубка.

Новые взрывы, ближе. Пристреливаются.

Одесса уже принял душ и надел единственную в отряде песочную форму. Он молча идет к своей машине, открывает багажник.

– На, это тебе, - Одесса протягивает мне автомат.

– Нет, Одесса, спасибо, это не мой жанр

– Возьми. Не видишь, они идут. Тебе же надо как-то защищаться.

– Нет, я лучше пойду, ну, уеду в Краснодон.

– Куда ты поедешь, никого же нет.

– Придумаю что-нибудь.

Часть бойцов смотрят на меня с недоумением, другие, кажется, с брезгливостью. Одесса молчит. Потом он протягивает мне свою здоровенную руку: «Ладно, давай, удачи»

Я ухожу. Оборачиваясь, вижу, как весь отряд сжался под козырьком КПП, какие уж тут позиции.

Они не двигаются с места.

P.S. Через несколько минут после моего отъезда была контужена съемочная группа РенТВ. Через несколько часов снайпер застрелил Одессу. Всего в тот день на границе погибло четверо.

.

«Живой. Воюю в разведотряде»

 

Александр Григоренко, в конце июня уехавший воевать в составе ополчения на Украину, дал короткое интервью «URA.Ru» через Facebook. В нем член молодежного парламента рассказал, где он, как живет, с кем приходится воевать.

-Александр, где вы сейчас?

-Я в Луганске.

-Что там сегодня происходит?

-Нас обстреливают артиллерией и минометами. На границах и в пригородах — окопная война. Жестче всего в районе «Металлиста» (Тот самый поселок, в котором погибли журналисты НТВ Игорь Корнелюк и Антон Волошин — прим. ред.). Противник копит силы.

-Из чего стреляют по Луганску? Где вы конкретно?

-Где я конкретно, сказать не могу, это тайна. А стреляют из гаубиц, в том числе самоходных «Акаций», а также «Градов», минометов и прочего. Но по городу пока не бьют. Во основном по нашим позициям. Но у «укров» мало снарядов для «Градов». Для остального хватает. Обстреливают и днем, и ночью. Я воюю в разведывательно-диверсионном отряде.

-...и у вас, разумеется, оружие?

-Разумеется.

-Какие задачи ставятся, если не секрет?

-Я просто автоматчик. Широкие [ставятся] задачи.

-Если секрет, то как оцениваете отход [главнокомандующего войсками самопровозглашенной Донецкой народной республики] Стрелкова в Донецк?

-Никакой трагедии в отступлении нет. Стрелков дал время Донецку и Луганску подготовиться к обороне. Луганск это время использовал. Тут крепкая военная и гражданская власть. Донецк, я думаю, с помощью Стрелкова подтянется.

-Как относится к вам (бойцам ополчения) местное население?

-Хорошо относится. Тем более не меньше половины ополченцев местные. Правда нас (прежде всего местных) огорчает пассивность населения. Большинство мужчин призывного возраста не воюет за свой город.

-Много россиян воюет?

-Около половины. К нам хорошо относятся. Но мы почти не общаемся с населением. Некогда. Воюем.

-За нами (то есть за «URA.Ru») и, значит, за вами, следит СБУ. Нашего собеседника, казачьего атамана из Кургана, задержали на границе. Не опасаетесь, что после возможной сдачи начнется охота?

-Никакой сдачи не будет. Мы будем воевать до конца. И победим. Дух боевой. От Москвы ждут помощи оружием и специалистами и оборудованием. Вступления войск ждут, но никто особо в них не верит. А что касается СБУ, то на моей пермской земле, когда я туда вернусь, я сам за кого хочешь охоту устрою. Опыт уже есть (улыбается). В общем, не боюсь. Я сделал свой выбор.

-Вернемся к Стрелкову. Сейчас его критикуют близкие к Кремлю люди, вроде Сергея Кургиняна (Накануне лидер движения «Суть времени» прибыл в Донбасс и обрушился к критикой на Стрелкова, обвинив его в том, что бросил людей, которых «сейчас вырезают»).

-Кургиняну, чтобы получить право критиковать, нужно сначала побегать по зеленке от мин, как я бегал.

-Даже такое было?

-Да. На второй день в Луганске мы обстреляли их из миномета, а потом сначала бегали от их мин и уже после сами гонялись за их САУ. На «их» же территории.

-То есть врага в лицо видели?

-Видел.

-Бронежилет есть?

-Броника нет. Да и с ним в разведке неудобно. У нас диверсионная тактика. Один способ — ударить из чего-нибудь по врагу и убежать. Второй — засада на технику противника. То есть мы разведывательно-диверсионная группа. Разведываем — бьем.

-Много уже вылазок было?

-Каждый день почти.

-Инструктора есть? Они россияне? Говорят, что тактике разведывательно-диверсионных групп (РДГ) учат чеченцы — у них опыт применения «троек» (пулеметчик, снайпер, гранатометчик) большой.

-У нас нет инструкторов особых. Все осваиваем на практике. Но есть и группы, состоящие из профи. Обмениваемся опытом. И я все-таки не в спецназе служу. Мы что-то типа фронтовой РДГ. Смешанного состава —и россияне, и новороссы

 

Tags: Война, Не придуманные истории, Новороссия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment